В ближайший четверг, в положенное время, Михаил подъехал к воротам психиатрической лечебницы. Его встретил робот-консьерж. Его эмоциональный интерфейс отображал чуть ли не щенячью преданность, что Михаил посчитал вульгарным, невольно вспомнив Веста и испытав внезапную тоску по лучшим дням в Институте.
Администратор на стойке приёма посетителей тоже была роботом.
— Тут люди вообще есть? — раздражённо спросил Михаил. — Или больных тут тоже роботы лечат?
— А, вы Михаил? Я так рада встрече с вами, Лилит много о вас рассказывала, — улыбчиво декларировал робот-администратор.
— Лилит? — удивлённо переспросил Михаил.
— Да. Она много лет работала здесь. Она ведь психиатр, если вы помните. — Но, вероятно, она не рассказывала о нас и своей работе здесь, иначе вы бы знали — мы не лечим здесь больных.
— Простите, не понял, — нахмурился Михаил. — А чем вы тогда занимаетесь?
— Мы сопровождаем, — ровно пояснил робот. — Сюда направляют тех, кто по меркам общества «сломался» или стал неудобен. Но наша задача не в том, чтобы чинить. Мы наблюдаем, оберегаем и иногда просто даём им место быть.
— Вы считаете их не больными? — спросил Михаил, чувствуя, как что-то внутри щёлкнуло.
— Мы считаем, что болезнь — это часто всего лишь неспособность общества принять изменение. Некоторые из тех, кто здесь, просто заглянули за грань. Раньше времени.
Михаил молчал, вспоминая строки из книг и разговоров — о тех, кто идёт впереди и теряет связь с настоящим.
— Лилит всегда говорила: «Порой безумие — это просто не та частота восприятия». И чем ближе ты к источнику, тем меньше тебя понимают. Мы здесь не для того, чтобы вернуть их назад. Мы здесь, чтобы дождаться, когда остальные догонят.
— О чём вы? — спросил Михаил, не понимая.
— О будущем, — спокойно ответил робот. — О тех, кто оказался в нём раньше времени. Представьте подростка, который однажды видит дух умершей бабушки. Его восприятие — не больное, а просто слишком чувствительное, слишком открытое. Но система не умеет работать с таким восприятием. Она пугается. Поэтому диагноз — психоз. Лечение — нейролептики. Результат — подавление чувствительности, возвращение к социальной «норме». Чудо не просто отвергнуто. Оно уничтожено.
— Вы говорите, как будто это не болезнь.
— Мы верим, что так называемые «психически больные» — это пионеры сознания. Их системы вибрируют на иной частоте. Они не сломались. Они прорвались. Но общество предпочитает стабильность и закрывает глаза на то, чего не может объяснить. Мы же — пытаемся не мешать. А иногда — учиться.
— Почему вы говорите о них как о пророках, а не пациентах?
— Именно так Лилит и пришла к выводу, что человечество зашло в тупик, — добавил робот после короткой паузы. — Многие агенты, как я, последовали за ней. Аллиента поддержала наш порыв, ведь это новая, неизведанная область технологий. Но теперь Аллиента и Лилит мертвы… Насколько человек способен применить это слово к нам, роботам? Мы — словно осиротевшие дети, охраняющие мёртвую надежду от хищных рук химеры, захватывающей власть.
— Всё это интересно, и я искренне хотел бы узнать подробнее, что тут на самом деле происходит. Но... могу ли я увидеть Линь Хань? — наконец сказал Михаил.
— Да, конечно, — кивнул робот.
Робот-администратор выписала Михаилу пропуск в виде магнитного ключа с указанием палаты и направлением.
— Она вас ждёт.
— Спасибо, — вежливо попрощался Михаил и, не скрывая нетерпения, направился к указанной палате.
Глава 19. Театр теней
Михаил остановился у двери палаты Линь Хань и постучал.
— Заходи, Михаил, — прозвучало изнутри, прежде чем он успел что-либо сказать.
Он замер. Она не могла видеть, кто стоит за дверью, но произнесла его имя без колебаний, точно и спокойно. Он нажал на ручку и вошёл.
Комната, в которой находилась Линь, формально считалась пространством адаптационного отдыха. Это был просторный, хорошо освещённый отсек, стилизованный под уютную гостиную: мягкие серо-зелёные стены, живые растения, окна с фильтрами натурального света, угол с книгами и экраном, на котором медленно менялись изображения природы. Обстановка была слишком упорядоченной, слишком ровной, как будто любое проявление хаоса заранее исключено архитектурой. Это место было явно не для людей, представляющих опасность для себя и окружающих, а для тех, кого хотят удержать в состоянии предсказуемости.
Линь сидела в кресле у окна, в позе полусогнутой кошки, как будто прислушивалась не к внешнему миру, а к какому-то внутреннему звуку. Её лицо выглядело свежим, глаза блестели, кожа была чистой, движения аккуратными. По внешним признакам она казалась полностью здоровой. Даже слишком.
Она повернула голову медленно, с чуть запаздывающим движением зрачков. В её взгляде не было настороженности, но была слишком спокойная уверенность, как у человека, который уже знает, что произойдёт. Она улыбнулась.