— Ты сейчас про что именно?
— Про нейтронную бомбу.
— А, это. Ну, это бомба. Вырубает всю электронику, размагничивает всё магнитящееся.
— Я в курсе.
— А, понял. Не парься, это быстро замяли.
— Я не об этом. Ты убил всех роботов. Их больше нет.
— Михаил, это роботы. Их нельзя убить.
— Разве? Мне кажется, Лилит была личностью. В самом полном смысле этого слова.
— Так и есть. И она принесла себя в жертву человечеству и стране, как велит её долг. А ты готов послужить родине? Или так и будешь служить себе любимому, трястись от страха после одного укола, боясь каждой тени?
Михаил понимал, что Скалин его провоцирует, но ничего не мог с собой поделать. Эмоции бурлили, и его цепляло каждое слово, хоть он и осознавал бредовость всего сказанного.
— Родине… А родине ли ты служишь? Или прислуживаешь какой-нибудь корпорации? — бросил он.
— Ну, святого из себя сейчас строить не буду — всё равно не поверишь, — спокойно отозвался Скалин. — Давай просто изложу, как есть. А дальше сам думай. Ок?
— Ок, — кивнул Михаил.
— Наша страна отвоевала четыре последних мировых конфликта за свою свободу от гегемонии иностранного капитала и добилась убедительной победы, получив значительную долю контроля в мировом правительстве. Наша автономность — и автономность других стран-победителей — во многом обеспечивалась Аллиентой. Хотя наша страна не имеет решающего веса в структуре самого блокчейна, мы обладаем наибольшим влиянием в производстве энергии, питающей всю распределённую сеть.
— И? — с нажимом спросил Михаил.
— Изменение протокола в сторону корпоративного и политического вмешательства приведёт к тому, что вектор принятия решений сместится от эффективности к выгоде. Это неминуемо ударит по интересам нашей страны.
— Интересам страны или госкомпаний, встроенных в мировую сеть и получающих свою долю пирога?
— А тебе не кажется, что это одно и то же? — усмехнулся Скалин. — Давай без иллюзий и юношеского максимализма. Благополучие граждан напрямую зависит от способности страны к сопротивлению.
— Кому теперь до этого есть дело… Общество стало аполитичным сиропом.
— Так было всегда. Толпа, пассионарии и элита — вечная борьба трёх сил. Ты уже в игре, Михаил. Ты больше не зритель. Ты отвечаешь. Даже если захочешь уйти — не получится. Поэтому просто прими это как данность: защищая интересы отечественных корпораций, ты защищаешь страну. Потому что именно они — основной источник благосостояния граждан. И, разумеется, оборонного бюджета. А мир не так спокоен, как кажется.
— Предположим, я согласен сотрудничать в интересах страны. Что же я должен сделать? — спросил Михаил.
— То, что было задумано с самого начала. Нам нужен союз с Домом Леонис и их влияние, чтобы закончить проект. Нам нужно финансирование, тайные поставки компонентов и роботов. Мы, со своей стороны, обеспечим безопасность, энергию и настоящую секретность — не как в Институте, где мы просто наблюдали, а на уровне государственной тайны.
— А взамен?
— Леонис получат доступ к технологии и смогут использовать её в своих интересах — конечно, под нашим контролем. Так или никак. Скажешь, что другие дома начнут что-то подозревать? Ну и пусть. Мы используем энергетический шантаж. Мы позволим им играть на их поле, а они будут вынуждены мириться с тем, что мы играем на своём. Официально Аллиента будет перепрошита, но мы создадим новый ИИ, превосходящий всё, что человек мог себе представить.
— Наивно, — усмехнулся Михаил.
— Что именно наивно? — удивился Скалин.
— Наивно думать, что вы сможете это контролировать.
— Наивно полагать, что мы не подумали об этом.
Михаил молчал. Конечно. Они могли бы всё устроить без него. Но именно он — и такие как он — были заложниками, инструментами контроля. Пока живы и пока им не нашли замену. И сам факт, что вести переговоры должен он, был политическим жестом. Сигналом. Ходом козырем.
— Ладно, я согласен.