— Ты просто не готов. Что ж, беги, как ты бежишь всегда, — тихо произнёс Мэтью.
Михаил вспомнил утреннюю ссору и ошарашенно посмотрел на него. Случайность?
Он встал из-за стола, как в тумане, спустился в парк и начал колотить грушу, пока его руки не сбились в кровь и не стали тяжёлыми, как камень. Потом он лёг на осенние жёлтые листья и уставился в небо, пока его дыхание не выровнялось, а кровь на костяшках пальцев не запеклась.
Вернувшись в Институт, Михаил присоединился к наблюдению за Линь. Мэтью встретил его одобрительным взглядом и, тихо подойдя, сказал, что ему следует сначала помыть руки. Он отправился в душ, привёл себя в порядок и впервые попросил ключ от гостевой комнаты на третьем этаже. Сегодня ехать домой он не хотел и остался в Институте на ночь.
Глава 16. Голос Тени
Проснувшись в комнате Института, Михаил сперва не понял, где он. Руки ныли, словно ломились изнутри, и вставать с кровати было мучительно. Он не писал Анне — ни вечером, ни ночью. Представляя её состояние, он сразу подумал: наверняка сходит с ума, особенно после прихода инспекторов. Но вчерашний день выбил из него всё. Он просто рухнул, как только коснулся кровати, забыв обо всём.
Теперь его снова накрыла волна вины и отчаяния. Почему он такой? Почему холодный, равнодушный, как будто не способен на настоящую близость? Может, он не любит её вовсе — и она это давно чувствует? Может, всё это нужно закончить?
Желудок заныл. Он прорычал, как зверь в клетке, и Михаил усмехнулся — еда. Сначала поешь, потом гоняй мысли по кругу сколько угодно.
Он вышел за территорию Института и активировал Окулус. На углу стоял незнакомый служебный автомобиль. Наружка? Скорее всего. Хотя, какая теперь разница. Он проверил сообщения: ни звонков, ни текста. Пусто. Наверное, Анна снова играет в гордость. А может, ей действительно всё равно.
Михаил решил написать просто: "Со мной всё нормально. Остался на ночь в Институте". Оглянувшись ещё раз на машину, он направился на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь. Там, к своему удивлению, он застал Линь Хань.
— Давно ты тут живёшь? — спросил он.
— С момента, как настала моя очередь подготовки к Переносу.
— Ого. Я и не знал.
— Ты вообще не слишком-то общителен с коллегами. Всё время в себе.
— Да, есть такое.
Из уст Линь Хань эти слова почему-то не задели. В её голосе не было ни упрёка, ни одобрения — просто спокойное, безоценочное констатирование.
Они молча начали готовить. Михаил заметил, как Линь Хань время от времени смотрит на его руки. Взять что-либо, удержать, порезать ножом было крайне некомфортно, даже болезненно. Кулаки опухли, словно набитые ватой, а рёбра ладоней и локти были покрыты синяками.
— Я тебе приготовлю, — предложила Линь.
Михаил хотел сначала отказаться, но потом понял, что из этой затеи вряд ли что-то выйдет, и согласился.
— Что вчера у вас произошло? — спросила она, не поднимая глаз.
— Так, небольшая ссора.
— Такая небольшая, что ты так ненавидишь себя за неё.
В голосе Линь чувствовался китайский акцент. Было ясно: в России она не с рождения. Может, приехала в детстве, а может — всего несколько лет назад.
— Есть за что ненавидеть.
— Тебе не стоит себя корить. Вина — страшный яд, убивающий душу.
— Я почему-то всегда думал, что в религиозных практиках вина — это путь к освобождению. Все религии говорят: страдай, чтобы обрести лучшую жизнь после смерти. Рай.
— Это вовсе не так. Люди извращают слова, как им удобно. Религия отравлена политикой. Но истинное знание не скрыто от тех, кто ищет.
Михаил посмотрел на неё чуть внимательнее. Вдруг он остро почувствовал: она видит его глубже, чем другие. Может быть, через свою тульпу.
— Как у тебя идут дела с проектом тульпы? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
Линь на мгновение задумалась.