Мышкин подался вперед:
— Я собрал предварительную информацию на членов комиссии Кагановича. Вот, — он раскрыл папку с документами, — Шкуратов, председатель Центральной Контрольной Комиссии. Фанатик, но имеет слабость, дача в Серебряном Бору, построенная с многочисленными нарушениями. Плюс любовница, актриса из Камерного театра.
— Полезно, — кивнул я. — Что еще?
— Лопухин из Института марксизма-ленинизма, теоретик, готовящий доклад против нашего эксперимента. Оказывается, многие его работы содержат прямой плагиат из немецких и американских экономистов, причем буржуазных. Это легко доказать. А еще у него брат в эмиграции, в Европе. Сам Лопухин скрывает этот факт в анкетах.
— Отлично. Продолжайте.
— Валенцев, редактор идеологического отдела «Правды». Тут интереснее. В 1923−24 годах состоял в троцкистской оппозиции. Формально раскаялся, но сохранил связи. Периодически встречается с бывшими соратниками.
Я внимательно просмотрел документы. Картина складывалась благоприятная, у каждого члена комиссии имелись уязвимые места, которые можно использовать.
— А сам Каганович? — спросил я.
Мышкин покачал головой:
— Пока ничего существенного. Железная дисциплина, личная преданность Сталину, никаких скандалов. Но мы продолжаем копать. Не может быть, чтобы у него не было слабых мест.
Глушков, до сих пор молчавший, подал голос:
— Есть еще один человек, о котором стоит знать. Рогов, оперуполномоченный экономического отдела ОГПУ. Именно он руководит сбором материалов против нашего эксперимента. Именно он курирует арест и допросы Шаляпина.
— Что мы о нем знаем?
— Профессионал, — Глушков потер короткий шрам на подбородке. — Но с интересной особенностью. По моим источникам, он не верит в виновность Краснова и наших людей. Выполняет задание, но без фанатизма. Возможно, с ним можно договориться.
Я задумался. Сотрудник ОГПУ, симпатизирующий нашему делу, мог оказаться ценным союзником. Или искусной ловушкой.
— Проверьте его тщательнее, — распорядился я. — Если все подтвердится, установите контакт. Осторожно, через третьих лиц.
Величковский, внимательно слушавший дискуссию, наконец заговорил:
— Леонид Иванович, я понимаю необходимость решительных мер. Но позвольте старому человеку напомнить об опасности. Мы вступаем на скользкий путь. Интриги, шантаж, манипуляции — это методы наших противников. Используя их, не превратимся ли мы сами в подобие Кагановича?
Его слова задели что-то глубоко внутри меня. В прошлой жизни, в XXI веке, я привык к жестким методам корпоративной борьбы. Но там были другие ставки. Здесь речь шла о судьбе целой страны, миллионов людей.
— Николай Александрович, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Я тоже предпочел бы честную борьбу. Но у нас нет выбора. Если «промышленный НЭП» будет свернут, страна продолжит движение по пути сверхцентрализации, которая приведет к колоссальным жертвам. Я знаю это.
Величковский понимающе кивнул. Он не знал о моем перемещении из будущего, но уловил серьезность моих намерений.
— Тогда действуйте, но с осторожностью. И помните об ограничениях. Некоторые грани переходить нельзя, если мы хотим сохранить моральное право на свой эксперимент.
— Согласен, — кивнул я. — Никаких физических методов воздействия, никаких необоснованных обвинений. Мы будем использовать только правду, пусть и неудобную для наших оппонентов.
Мышкин достал из портфеля еще одну папку:
— Теперь о конкретных шагах. Предлагаю начать с Шкуратова. Он наиболее уязвим и при этом имеет большое влияние в ЦКК. Нейтрализовав его, мы ослабим позиции Кагановича в комиссии.
— Как именно? — спросил я.
— У меня есть план, — Мышкин расстелил на столе схему. — Мы не будем напрямую шантажировать его. Это опасно и грубо. Вместо этого организуем «случайную» утечку информации о его даче и связях через третьих лиц. Пусть думает, что это исходит от конкурентов внутри партаппарата. Одновременно через наших людей дадим ему понять, что можем помочь замять скандал, если он займет более конструктивную позицию по отношению к нашему эксперименту.
План был хитроумным и не оставлял прямых следов, ведущих к нам. Я одобрительно кивнул:
— Хорошо. Кто займется реализацией?
— Я, — ответил Глушков. — У меня есть нужные контакты. Результат будет через неделю.