— И вы взяли на себя смелость вести переговоры без санкции Политбюро? — Голос Сталина потеплел, но это тепло было обманчивым.
— Товарищ Сталин, ситуация требовала быстрых действий. Упущенный момент мог не вернуться.
Сталин поднялся с места. Кресло откатилось назад, едва не опрокинувшись.
Он прошелся к окну, заложив руки за спину. Сквозь щель между шторами на его лицо упал узкий луч солнца, высветив глубокие морщины у глаз.
— Быстрых действий! — сказал он, оборачиваясь ко мне. — Вы ведете переговоры с иностранными заговорщиками! Даете им обещания от имени Советского государства! И называете это «быстротой действий»!
Его лицо правая рука непроизвольно сжалась в кулак. Я видел, что он с трудом сдерживается.
— Рассказывайте подробности, — приказал он, вернувшись к столу. — Все до мелочей.
Следующие полчаса я излагал детали встреч с немецкими оппозиционерами. Упоминал имена, характеризовал каждого собеседника, пересказывал их предложения.
Сталин слушал молча, изредка делая пометки в блокноте. Его лицо постепенно приобрело привычное непроницаемое выражение.
— Генерал Бек предлагает объявить Гитлера недееспособным, — заключил я. — Фон Нойрат готов возглавить переходное правительство. Гордлер обещает поддержку со стороны баварских консерваторов.
Сталин отложил ручку и внимательно посмотрел на меня:
— И что вы им пообещали взамен?
— Признание нового правительства. Пакт о ненападении. Продолжение экономического сотрудничества.
— А проконсультировались ли вы с товарищем Молотовым по дипломатическим вопросам? С товарищем Ворошиловым по военным? С членами Политбюро?
Каждый вопрос звучал как удар хлыста. Я понимал, что моя самодеятельность серьезно разгневала вождя.
— Нет, товарищ Сталин. Я действовал на собственный страх и риск.
— На собственный страх и риск! — повторил он. — В советской системе такие вещи не практикуются, товарищ Краснов. У нас действуют только по решению партии и правительства.
Он встал и снова подошел к окну.
— С другой стороны, — медленно произнес он, не поворачиваясь, — в случае успеха результат может быть интересным.
Я почувствовал, как напряжение в воздухе слегка ослабло.
— Гитлер действительно опасен, — продолжил Сталин. — Его амбиции безграничны. Рано или поздно он пойдет на нас войной. И если есть возможность предотвратить это…
Он вернулся к столу и зажег трубку. Первые клубы дыма поднялись к потолку.
— Расскажите подробнее о плане операции.
Я объяснил схему, разработанную с Мышкиным. Постепенная изоляция Гитлера, создание коалиции недовольных, провокация кризиса и переворот в ключевой момент.
— Рискованно, — оценил Сталин. — Очень рискованно. Если провалится, нас обвинят во вмешательстве во внутренние дела Германии. Это может привести к войне еще быстрее.
— Но если удастся…
— Если удастся, мы получим другую Германию, — закончил он. — Возможно, более разумную.
Сталин молча курил трубку, размышляя. Я ждал, не решаясь прервать паузу. Тиканье часов казалось оглушительным.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Я даю согласие на операцию. Но с условиями.
Он придвинул к себе чистый лист бумаги и начал записывать: