— Утром. Часов в десять... Я так думаю. Перед этим я дежурил, торопиться мне было некуда... Откровенно говоря, еще спал. А тут он. И по описанию все сходится. Я бы еще добавил, это... усики.
— Большие? — быстро спросил Белоусов, который сам носил усы, большие, чуть закрученные, настоящие усы. И, надо понимать, разбирался в их форме, размере, характере.
— Да нет, какие там большие, — сержант махнул рукой. — Их в общем-то и усами назвать нельзя... Так, пушок. Знаете, как бывает, когда человек еще и не брился... Молоденькие, жиденькие усики. И это... Шарф. Пушистый такой, хороший шарф.
— Цвет?! — почти выкрикнул Белоусов.
— Это... Зеленый.
Общий вздох облегчения всколыхнул воздух небольшого кабинета.
Сержант сказал все, что знал, и его можно было отпустить. Он подтвердил предположения о пятом собутыльнике, подтвердил словесный портрет, более того, дал важные дополнения — зеленый шарф и жиденькие усики. Положение, казалось бы, исчерпано. Однако за исчерпанностью и начинается то, что можно назвать истинным мастерством, интуицией, настойчивостью — словом, то, что отличает исполнителя от человека творческого, который в самом простом, очевидном, на ровном месте находит новые и новые возможности для поисков.
— Каким он вам показался? — спросила Засыпкина. — Голодным? Злым? Может быть, он горел нетерпением побыстрее увидеть Дергачева? Постарайтесь припомнить.
— Скорее усталым, — ответил сержант. — Я так думаю. Он огорчился, что не застал Дергачева... Вроде того что Дергачев мог его выручить... Он даже растерялся... Так мне показалось. Начал расспрашивать, где тот живет...
— Зачем он искал Дергачева? Убить хотел? Свести счеты? Одолжить денег? Повидать старого друга?
— А бог его знает! — рассмеялся сержант.
— Нет-нет, подождите, — остановил его Гурьев. — Здесь ничего смешного нет. Я не спрашиваю, как было на самом деле. Этого вы не знаете. Я спрашиваю, как вам показалось.
— Показалось? — сержант склонил голову к одному плечу, к другому. — Непохоже, чтоб он его убить собирался, нет. Он спрашивал о нем как о знакомом, к которому хотел обратиться с просьбой, привет от кого-то передать... Что-то в этом роде.
— Парню нужен был только Дергачев, или же вам показалось, что ему может помочь и другой человек?
— Он спросил, где я работаю, почему оказался в этой квартире. Спросил, где работает Дергачев. Когда я начал отвечать, перебил меня. А, говорит, там же, где и прежде... Я хотел объяснить, как найти Дергачева, но он сказал, что не надо, дескать, сам знает.
— Он знал не только, где работает Дергачев, но и как найти его на работе? — спросил Белоусов.
— Да, я так думаю.
— То есть он знает город?
— Когда я сказал, что Дергачев живет за железнодорожным переездом, он кивнул: мол, знаю, где это. И вообще, похоже, он в нашем городе не чужой человек.
— Сколько вы живете в нынешней квартире?
— Почти два месяца.
— Значит, мы можем предположить, что этот парень не видел Дергачева не менее двух месяцев.
— Помнится, когда мы с ним поговорили, он пошел к автобусной остановке, — добавил сержант.
— Он был с чемоданом, портфелем, сумкой?
— Нет-нет, в руках у него ничего не было.
— Именно в тот день Дергачев продавал золото, — вставил Зобов.
Так к вечеру десятого марта наметилась цепь событий, которые как-то состыковывались, объясняли друг друга. Две зеленые ворсинки, оставшиеся на доске забора в глубине сада, говорили о том, что длинный парень покинул дом не так, как ушли другие гости, — не в калитку, а сквозь щель в заборе. Об этом же говорили и следы в снегу.
Его фамилия — Нефедов
Был уже поздний вечер, когда Борисихина окончательно пришла в себя и почти уверенно заявила, что сможет узнать длинного парня.
— У меня такое впечатление, — сказала она раздумчиво, — что я уже видела его раньше, во всяком случае он показался мне знакомым. В центре я его видела, недалеко от рынка.