Ричард I Львиное Сердце. Повелитель Анжуйской империи: читать начало книги онлайн

Однако вполне рациональное пренебрежение, проявленное к младшему отпрыску, стало миной, подведенной под семейное согласие. Как оказалось, именно в нем таились истоки конфликта, расколовшего Анжуйский дом. После помолвки отец невесты безземельного принца, Умберто граф Савойский, поинтересовался у Генри II, какое обеспечение король полагает необходимым дать ее будущему супругу, чтобы привести его фактический статус в соответствие с высоким происхождением. Генри пообещал передать Жану три замка – Шинон, Лудан и Мирбо.

Этот вроде бы невинный жест взбесил Анри Молодого Короля – тот хоть и носил в отличие от брата несколько громких титулов, но обладал ими чисто формально. Никаких материальных благ в его руках сосредоточено не было, всем единолично распоряжался отец. Обидой Молодого Короля не преминул воспользоваться Луи VII, который пристально следил за обстановкой в Анжуйской империи и использовал шанс внести разлад в семью своего соперника, получив тем самым серьезные политические выгоды. Анри был женат на его дочери Маргарите, и король Франции постарался настроить сына против отца мягко, по-родственному. Тесть с зятем встретились на нормандской границе. Луи VII не пришлось приложить много усилий, чтобы убедить Молодого Короля в его неотъемлемом праве потребовать от Генри II хотя бы части тех владений, титулами которых он номинально пользовался. Естественно, отец наотрез отказал сыну, и с этого момента между ними началась открытая вражда. Взаимная неприязнь доходила до того, что они не могли встретиться даже ненадолго, чтобы между ними не разразилась ссора.

Когда Генри II узнал от графа Тулузского о заговоре, он покинул Лимож под предлогом охоты, приказав привести свои замки в состояние боевой готовности. Король направился на север, забрав с собой старшего сына. Но ночью в Шиноне, пока отец спал, Анри сбежал ко двору Луи VII. Генри II никак не думал, что сын столь дерзко и открыто выступит против него, и был по-своему прав – в одиночку Молодой Король не нашел бы в себе достаточно мужества выступить против могущественного повелителя Анжуйской империи. Просчитался Генри потому, что до поры до времени не понимал, кто в действительности является главной пружиной мятежа.

Несмотря на то что граф Тулузский предупреждал его об участии в заговоре Алиеноры Аквитанской, король не придал этому должного значения, поэтому оставил Ричарда и его брата Жоффруа на попечении матери. Он не верил в то, что жена может открыто пойти против мужа. Это неудивительно – даже многоученый хронист Ральф де Дисето не смог найти в истории ни одного такого прецедента, хотя отыскал более тридцати случаев, когда дети восставали против своих отцов.

Генри II не учел, что властная и гордая Алиенора в первую очередь была герцогиней Аквитанской, а уже во вторую – супругой графа Анжуйского и короля Англии. Именно Алиенора поощряла бунт Анри Молодого Короля. Именно она послала Ричарда и Жоффруа присоединиться к их брату при французском дворе, в то время как сама призвала пуатевинцев к оружию.

Для современников также не было никакой тайны в том, кто в действительности являлся движущей силой заговора. В первую очередь это была Алиенора, во вторую – Луи VII. Возмущенный прежде всего столь откровенным пренебрежением брачными узами, Ротру де Бомонт архиепископ Руанский возлагал всю вину в конфликте на неверную супругу. Он подозревал, что его красноречия будет недостаточно для увещевания герцогини Аквитанской, поэтому поручил составить письмо к ней известного богослова и поэта Пьера де Блуа.

В отличие от высокопоставленного прелата хронисты – тоже, между прочим, лица духовного звания – обвиняли в раздоре не только могущественную герцогиню, но и не менее могущественного короля. В своем труде Gesta Henrici Роджер из Хаудена возложил главную ответственность как раз на Луи VII. Однако при этом он не решился покрывать ни Алиенору, ни ее влиятельнейшего советника, дядю по матери Рауля де Шательро сеньора де Фай-ла-Винёз, вовлеченного во все интриги племянницы.

Другой английский хронист, монах-бенедиктинец Джервейз Кентерберийский, выступил со своими обвинениями более откровенно и прямолинейно. Он не стал прибегать к фигурам умолчания, не ссылался на слухи, а прямо заявил о виновности Алиеноры, хотя и признал за ней немалые достоинства.

Единодушие современников не оставляет места для сомнений в том, что инициатива заговора исходила от Алиеноры Аквитанской. Да и кто другой, кроме любимой матери, мог заставить пятнадцатилетнего Ричарда восстать против отца? Только она обладала таким влиянием на юного графа де Пуатье, которому этот мятеж совершенно не был нужен и который был вовлечен в него ради чужих интересов. Но зачем на открытое восстание решилась сама Алиенора?

Мнения по этому поводу ходили разные. Одни говорили, что до крайности ее довели супружеские измены Генри II, кульминацией которых стало открытое сожительство короля с Розамундой де Клиффорд. Но на истинный мотив это похоже мало: зачем было ждать так долго, если прелюбодейная связь началась, скорее всего, еще в 1166 году? Другие считали, что мятеж возник из-за политических, а не личных мотивов – в своей непомерной гордыне Алиенора не стерпела, что муж вольно или невольно отодвинул ее на второй план. Впрочем, и такое толкование весьма сомнительно и также не объясняет, почему королева решила взбунтоваться именно в 1173 году.

На самом деле, она была крайне недовольна наметившейся тенденцией к потере Аквитанией независимости. Ее возмущала та легкость, с которой король оставил притязания на графство Тулузское и самочинно признал его вассалитет. Если уж на то пошло, это было прерогативой Алиеноры как герцогини в своем праве – отказываться или нет от земель, на которые именно она, а вовсе не ее муж – граф Анжуйский, имела неоспоримое право.

Оммаж, принесенный в Лиможе Реймоном V графом Тулузским, стал несомненным триумфом Генри II, но столь же бесспорным проигрышем Алиеноры, которая усмотрела в этом шаге лишь попытку лишить ее части потенциальных владений. А клятва верности, принесенная Реймоном не только герцогу Аквитанскому, но и Молодому Королю как номинальному повелителю Англии и наследнику Анжуйской империи, со всей очевидностью продемонстрировала желание Генри II уничтожить остатки независимости Аквитании.

Ни гордой Алиеноре, ни заносчивой пуатевинской знати такой поворот событий понравиться не мог. Список сеньоров, поддержавших мятеж, был весьма внушителен: Гийом Тайфер граф д’Ангулем, Жоффруа и Ги де Лузиньяны, их кузен Жоффруа де Ранкон сеньор де Тайбур, Гийом IV де Ларшевек сеньор де Партене. К комплоту сразу же примкнул советник королевы Рауль де Шательро сеньор де Фай-ла-Винёз. Единственным, кто воздержался от выступления против Генри II, был сильно пострадавший от войск короля Англии в 1168 году Жоффруа IV виконт де Туар.

Послушный воле матери, весной 1173 года Ричард прибыл к великолепному двору, который Луи VII держал в Париже. Присутствие графа де Пуатье в столице Франции означало, что он сделал выбор, приняв сторону Алиеноры и братьев Анри и Жоффруа против своего отца. Таким образом, Ричард перешагнул линию, отделявшую мирную жизнь от того, что поэт назвал «войной без любви» – la guerre senz amur.

Луи VII сколотил против своего соперника грозную коалицию, в которую помимо Алиеноры с детьми вошли также Уильям I Лев король Шотландии, Филипп Эльзасский граф Фландрский, его младший брат Матиас граф де Булонь и Тибо Добрый граф де Блуа. Они были готовы вторгнуться со своими отрядами во владения Генри II, обоснованно рассчитывая на поддержку недовольных вассалов, которых хватало во всех частях Анжуйской империи.

Перед собранием мятежников Ричард вслед за братьями принес торжественную клятву – не заключать мира с отцом, если на то не будет согласия короля Франции и французских баронов[63]. Цена поддержки амбиций Алиеноры со стороны ее первого мужа оказалась неоправданно высокой.

Старый Король нимало не испугался своих многочисленных врагов и повел себя в высшей степени хладнокровно. Он выжидал, заставляя противника сделать первый шаг, чтобы затем предпринять наиболее эффективные ответные действия. Генри II располагал огромными финансовыми ресурсами и мог позволить себе взять на службу большое количество наемников-рутьеров[64]. В те времена их чаще всего называли брабансонами, порой – наваррцами, басками или германцами. Эти наименования никоим образом не отражали стремления точно указать национальную принадлежность вояк, они лишь подчеркивали тот факт, что наемники были иностранцами – не французами и не аквитанцами – и говорили на непонятном местным жителям языке. Профессиональные солдаты славились своей дисциплиной, выучкой и безжалостностью в бою, но при этом их было очень сложно удержать от грабежей и мародерства. Имея в своем распоряжении столь грозное оружие, Генри II не очень беспокоился об исходе мятежа.

В июле 1173 года Ричард принял участие в экспедиции, которой командовал Филипп граф Фландрский. Отряды мятежников и их союзников вторглись в Восточную Нормандию, однако кампания продлилась недолго. При осаде Дринкура был ранен арбалетной стрелой брат Филиппа – Матиас граф де Булонь, скончавшийся спустя несколько дней. Расстроенный Филипп потерял всякий интерес к продолжению экспедиции и принял решение завершить военные действия. Он отправился восвояси, а Ричард вернулся к королю Франции.

Прочие попытки заговорщиков нанести поражение Генри II также не увенчались успехом. К осени бесплодные усилия склонить военную фортуну на свою сторону достаточно ослабили короля Луи VII и анжуйских принцев, чтобы они согласились на мирные переговоры. Встреча противников состоялась 25 сентября в Жизоре, условия примирения ставил Генри II. Он заявил, что готов оставить Ричарду половину доходов от Аквитании и контроль над четырьмя замками. Похожие предложения были сделаны остальным сыновьям.

Ричард гордо отверг такой ультиматум. Тогда отец согласился передать дело на суд арбитров, но с одной важной оговоркой – они не имели права посягать на полную и безоговорочную власть главы Анжуйской империи над всеми его владениями без исключения. Генри II был готов поступаться деньгами, раздавать номинальные титулы, но не собирался отказываться от реальной власти.

Возможно, Ричард в конце концов и согласился бы с предложением отца, однако за его спиной неотступно маячил Луи VII. По его совету граф де Пуатье отклонил идею арбитража. Анри и Жоффруа поступили так же, и тоже под влиянием короля Франции. Война продолжилась.

В начале ноября Генри II перешел к решительным действиям. Он повел своих брабансонов на юг, угрожая землям аквитанского советника Рауля де Шательро. Король без особого труда захватил замки Ла-Э, Прёйи и Шампиньи. Алиенора, переодевшись в мужскую одежду, попыталась бежать во Францию, но по дороге была опознана и схвачена слугами Генри II, который приказал доставить ее под стражей в Руан – столицу Нормандии. Затем мятежницу отправили в Англию и заточили сначала в замке Старый Сарум, а потом – в Уинчестерском замке.

Арест матери не улучшил без того натянутых отношений Ричарда с отцом. С этого момента им уже никогда не удавалось прийти к взаимопониманию. Лишившись поддержки и советов опытной Алиеноры, юный граф де Пуатье вынужден был принимать самостоятельные решения. Впервые в жизни он оказался предоставлен самому себе. До сих пор Ричард играл второстепенную роль, оставаясь то в тени отца, то в тени матери, и представлял в глазах окружающих скорее объект, чем субъект политики.

Оказавшись перед дилеммой – идти на поклон к отцу или продолжать сопротивление, – он сделал свой выбор и возглавил мятеж в Пуату. Его братья предпочли остаться в безопасности при французском дворе, а Ричард зимой 1174 года отправился в Аквитанию, которая после заточения Алиеноры осталась фактически без правителя. Пользуясь временным безвластием, местные сеньоры занялись любимым делом – взаимными усобицами, не имея особого желания поддерживать ни отца, ни сына.

Ричарду пришлось изыскивать собственные ресурсы для продолжения борьбы – как военные, так и политические. Первым его шагом стала удачная попытка заручиться поддержкой Гийома Тамплиера архиепископа Бордоского. Затем он попытался овладеть Ла-Рошелью, так как прекрасно понимал ее стратегическое и экономическое значение. Но город сохранил верность Старому Королю и закрыл перед ним ворота. Ларошельцы считали, что в этом противостоянии для них более выгодна победа Генри II, отстаивавшего единство власти в Большом Анжу, Пуату, Англии и Нормандии. Целостность империи была крайне важна для портового города, получавшего львиную долю своих доходов от торговли, ибо основным занятием горожан, жителей окрестных сел и деревень было виноделие – от выращивания винограда до продажи готовой продукции.

Если Ла-Рошель однозначно заняла сторону Генри II, но за Ричарда так же твердо выступил Сент. Жители этого древнего города, основанного еще до Рождества Христова, завидовали бурному развитию Ла-Рошели, история которой насчитывала всего каких-то два века. Старый епископский город Сентонжа, гордившийся почтенным прошлым, Капитолием, амфитеатром и римскими стенами, с опаской смотрел на шумного и бойкого конкурента, обязанного своим расцветом главным образом ордену тамплиеров[65].

Жители Сента считали Ла-Рошель средоточием зла, а ее обитателей – нуворишами, погрязшими в роскоши. Они вредили им везде, где только можно. Например, в 1150 году ларошельцы обратились к Бернару епископу Сентскому с просьбой разрешить им построить новую приходскую церковь, но получили отказ. Чтобы все-таки возвести храм, им пришлось действовать через голову епископа и получать разрешение от самого папы Римского.

Реакция Генри II не заставила себя долго ждать: вскоре король вторгся в Пуатье. Ричард счел разумным отступить и на Троицу обосновался в Сенте, превратив городской собор в оружейный склад. Под его началом состоял сильный отряд рыцарей, но тягаться в открытом бою с отцом было невозможно: тот располагал несравнимо большими ресурсами. В конце мая 1174 года Генри II стремительным маршем подошел к Сенту, в то время как Ричард полагал, что тот все еще продолжает праздновать Троицу в Пуатье.

Король штурмом взял городские ворота, вынудив сына покинуть город и с горсткой соратников бежать вниз по течению Шаранты. Беглецы нашли пристанище в мощном замке Тайбур, принадлежавшем Жоффруа де Ранкону. Значительная часть отряда Ричарда оказалась запертой в соборе Сента, где несколько дней отбивалась от превосходящих сил короля. В конце концов осажденным пришлось сдаться, и Ричард, таким образом, лишился 60 рыцарей и 400 лучников.

С одной стороны, графу де Пуатье не повезло – маневр отца был настолько стремительным, что не оставлял никакой возможности подготовиться к отражению наступления. Но была и другая сторона, более благоприятная для Ричарда: поскольку Генри II делал ставку на скорость и неожиданность, он не взял с собой осадные машины. Граф де Пуатье затворился в Тайбуре, за высокими стенами которого находился в полной безопасности. Штурмовать эту крепость король даже не пытался.

[63] Термин «барон» как в английском, так и во французском языках имеет несколько значений. С одной стороны, он обозначает дворянский титул, с другой – собирательно обозначает крупных вассалов короля. Именно во втором смысле термин «барон», как правило, употребляется в этой книге, поскольку в рассматриваемое время в первом значении англичане чаще использовали слово «лорд», а во Франции сам этот титул был большой редкостью.

[64] Рутьеры (от фр. routiers) – наемные солдаты, организованные в отряды, поступавшие на службу по контракту.

[65] Тамплиеры, также храмовники – члены духовно-рыцарского Ордена бедных воинов Христа и храма Соломона.