Ричард I Львиное Сердце. Повелитель Анжуйской империи: читать начало книги онлайн

Впрочем, никудышными воспитателями оказались оба его родителя. У Алиеноры также не хватало времени на демонстрацию своей любви к сыну. Она не имела обыкновения подолгу задерживаться дома, много путешествовала по своим родовым владениям, поскольку чувствовала себя в первую очередь герцогиней Аквитанской, во вторую – матерью и лишь в третью – королевой.

Можно сказать, что Ричарда воспитала сама эта удивительная страна, к расцвету культуры которой самым непосредственным образом были причастны его предки. Еще жива была память о его прадеде Гийоме IX. Своей щедростью, красивой внешностью и необычным поведением тот вызывал у одних восхищение, у других – негодование. Его современник Уильям из Мамсбери, выдающийся английский историк XII века, монах бенедиктинского аббатства, писал о нем с откровенным негодованием.

Но то, что вызывало гнев у набожного священнослужителя, приводило в восторг представителей пуатевинской знати. Гийом Аквитанский покорял их своим веселым нравом и многочисленными талантами – помимо всего прочего, он был первым известным трубадуром. Его текстам, порой откровенным и нескромным, никак нельзя было отказать в мастерстве и изяществе.

По стопам Гийома Аквитанского пошло целое сонмище трубадуров, превративших его родину в самую поэтическую страну Европы. Серкомун, Маркабру, Жофре Рюдель, Бернарт де Вентадорн – все они были аквитанцами. Однако по уровню таланта им нелегко было сравниться с Гийомом. И не стоит взирать на герцога Аквитанского с высоты прошедших веков с некоторой долей скептицизма или насмешки. Напротив, его вклад в развитие художественной литературы был огромен, о чем и писал Клайв Стейплз Луис, британский писатель, поэт, профессор английской литературы, ученый богослов.

Стоит заметить, что столетие назад Луис не только указал на истоки воспевания любви и куртуазности. Он заметил также, что все, имеющее начало, может иметь и конец, предсказав, таким образом, то отрицание возвышенности любви между мужчиной и женщиной, которое мы явственно видим ныне в активно насаждаемых на Западе идеологемах.

Атмосферу, в которой рос Ричард, принято называть романтической. Хотя со времен Гийома Трубадура минуло почти полвека, она продолжала царить в Пуатье, погружая придворных в некую рыцарскую сказку, развлекая их музыкой, танцами и турнирами, превознося творчество трубадуров, культ странствующих рыцарей и, самое главное, fin’amor[45]. А в центр всей этой блестящей жизни аквитанской аристократии традиционно помещалась фигура Алиеноры, олицетворявшей свободу и раскованность своего двора в противовес трезвости и серьезности двора ее мужа Генри II.

Впрочем, радикально настроенные исследователи доказывали и не устают доказывать по сю пору, что куртуазная любовь – это не просто приятный способ времяпровождения. Они видят в ней революционную и губительную моральную доктрину, ибо восхвалять любовь к замужней женщине, даже платоническую, означало бросать вызов авторитету Церкви и освященным ею догматам веры.

В течение долгих веков именно такими разрушительницами общепринятой морали представляли Алиенору Аквитанскую и ее старшую дочь Мари, носившую по праву мужа Анри I Щедрого титул графини де Шампань. Общая молва о том, что Алиенора не слишком заботилась о сохранении верности мужу, только подкрепляла уверенность в том, что именно герцогиня Аквитанская настежь распахнула сдерживающие шлюзы целомудрия и позволила куртуазности беспрепятственно растекаться по своим владениям.

Говорили, что при ее дворе в Пуатье часто гостила Мари графиня де Шампань, что она даже привозила туда своего придворного поэта Кретьена де Труа – прославленного трувера, автора рыцарских романов. Среди его произведений числился роман «Ланселот», написанный по просьбе Мари: главным героем в нем выступал рыцарь, имевший незаконную связь с женой своего господина – короля Артура.

Алиенора и Мари фигурировали в трактате De Amore, написанном Андрэ Капелланом, еще одним придворным графини де Шампань. Именно в этом знаменитом сочинении были досконально разработаны правила куртуазной любви. Упоминались в нем и очаровательные трибуналы любви, на которых знатные дамы разрешали сложные проблемы, возникающие между возлюбленными. В числе судей автор называл Алиенору Аквитанскую и Мари Шампаньскую. В частности, один из приведенных в трактате вердиктов звучал следующим образом: «На этот вопрос королева ответила так: “Решению графини де Шампань противодействовать мы не желаем, а она в том заявлении определила, что не имеет любовь силы между состоящими в супружестве”»[46].

Искушение представить владетельную герцогиню чуть ли не покровительницей разврата велико, поэтому в куртуазную легенду верили многие. Однако фактами она подтверждается с большим трудом. Прежде всего, нет никаких достоверных свидетельств того, что Мари, Кретьен де Труа и Андрэ Капеллан когда-либо посещали двор в Пуатье или пересекались с Алиенорой в других местах. Кретьен де Труа, который поначалу действительно вдохновился идеей романа, постепенно охладел к нему, все больше впадая по ходу повествования в иронию и гротеск. В конце концов он забросил роман, так его и не закончив.

Описанные Андрэ Капелланом приговоры трибуналов любви совершенно очевидно носят сатирическую направленность, легко прослеживается их связь с реальной жизнью. Так, при выборе между зрелым рыцарем безукоризненной честности и порочным молодым человеком Алиенора по тексту трактата заявила, что любая женщина поступит менее мудро, если выберет менее достойного. Однако на деле-то герцогиня Аквитанская в тридцатилетнем возрасте рассталась с мужем-ровесником, чтобы затем выйти замуж за 19-летнего юношу. При французском, при анжуйском, при английском дворах вряд ли от кого-то могла ускользнуть столь очевидная параллель. Так что, похоже, интеллектуальной игрой в куртуазность развлекалась вовсе не Алиенора, а сам Андрэ Капеллан.

Но самый серьезный недостаток легенды о герцогине Аквитанской – это противопоставление культурных традиций в среде придворных жены и мужа. Действительно, Алиенора слыла покровительницей литературы и искусств, но Генри II также не обделял сочинителей своим вниманием. Достаточно сказать, что такой известный поэт, как Бернарт де Вентадорн, творил для короля не реже, чем для королевы. Ну а что касается куртуазной любви и супружеских измен, то тут перевес был однозначно на стороне Генри II. Если слухи о предполагаемых адюльтерах Алиеноры по сю пору остаются недоказанными, то у ее мужа, вне всякого сомнения, любовниц было несколько. Самая известная из них – Розамунда де Клиффорд, Прекрасная Розамунда, Роза мира[47]. Даже после смерти короля ее могила драпировалась шелковой тканью, и за ней заботливо ухаживали монахини приорства Годстоу, ибо святой обители специально с этой целью было сделано щедрое королевское пожалование.

Все свое детство и юность Ричард провел в провинции христианского Запада, которая считалась не только самой культурной, но и достаточно богатой. Она занимала огромную территорию. Ральф де Дисето, английский ученый и хронист, декан собора Святого Павла, писал о герцогстве Аквитанском с заметным воодушевлением и утверждал, что само название оно получило от животворных вод, ибо aqua по-латыни означает воду или реку.

Основными предметами экспорта Аквитании долгое время оставались соль и вино. Ценный минерал добывался по всему Атлантическому побережью герцогства – заливная соль выпаривалась на севере, в заливе Бурнеф между Пуату и Бретанью, бруажская соль – на спокойном побережье, прикрытом от океанских штормов островами Олерон и Рэ, байоннская соль – на юге. Превосходные вина производились по всей стране. Основными винодельческими районами были Онис и Сентонж, однако немногим уступали им Бордо и Пуату. Прекрасное белое вино делали в окрестностях Ньора, Сен-Жан-д’Анжели и Ла-Рошели. Оживленные порты, у причалов которых качались большие торговые суда, известные как коги, позволяли аквитанским виноторговцам успешно конкурировать на рынках Англии и Фландрии с винами, производимыми гораздо ближе к этим странам – под Парижем или в долине Рейна.

Вина хранились и перевозились не в бутылках, как ныне, а в деревянных бочках, объем которых достигал 252 галлонов – более 1100 литров, причем не скисало оно в течение нескольких месяцев. За это время его успевали довезти до самой Англии, где южный напиток быстро вытеснил местное северное вино, которое можно было пить, по свидетельству одного автора XII века, только с закрытыми глазами и стиснув зубы.

Несмотря на свою богатую культуру, в мире Аквитания считалась отдаленной провинцией Анжуйской империи, известно о ней было крайне мало. То, что доходило до жителей северных областей в виде слухов и сплетен, выставляло страну дикой и беззаконной, где сеньоры проводили свои дни в бесконечных сражениях друг с другом и не брезговали убийствами близких родственников ради получения наследства.

Несомненно, молва сильно преувеличивала варварство аквитанских обычаев, однако лихих людей, ни в грош не ставящих закон, там хватало – как и в любой другой провинции средневековой Европы, а не только в предгорьях Пиренеев. Поэтому одной из забот герцогов Аквитанских была защита паломников, идущих в Сантьяго-де-Компостела: все главные маршруты к знаменитой святыне – кафедральному собору Святого Иакова – пролегали через их владения.

Многие месяцы брели богомольцы со всей христианской Европы дорогами Франции и Аквитании по Пути святого Иакова, который был известен с начала IX века, когда на месте величественного собора стояла еще простая временная часовня. В своем долгом путешествии паломники встречали множество достопримечательностей. Некоторые из них сохранились до сих пор – например, церковь Сен-Илер-ле-Гран в Пуатье, построенная в XI веке. Некоторые, к сожалению, уже исчезли – такая печальная судьба постигла знаменитое аббатство Сен-Жан-д’Анжели, основанное в IX веке для хранения черепа Иоанна Крестителя.

В городе Блай на восточном берегу Жиронды пилигримы могли увидеть могилу знаменитого Роланда, героя chanson de geste[49] «Песнь о Роланде». В далеком 778 году в Ронсевальском ущелье произошла кровавая битва между войском Роланда Бретонского и басками. Впрочем, легенда сохранила другую трактовку этого события – она гласит, что великий воин погиб, сражаясь за христианский мир в битве против неверных. Кстати, его боевой рог, носивший имя Олифант, хранился в церкви аббатства Сен-Серен в Бордо, которое также находилось на Пути святого Иакова.

Пока Ричард наслаждался романтической атмосферой Аквитании, его отец Генри II Короткая Мантия продолжал расширять границы своей империи. В 1166 году король двинулся на Ренн, столицу Бретани. Он вынудил герцога Конана IV Младшего отречься от престола и передать его своему единственному ребенку – дочери Констанции. Генри II также настоял, чтобы она была обручена с Жоффруа, его третьим сыном, которому едва исполнилось восемь лет. Этим союзом матримониальные планы короля Англии не ограничились. Он замыслил устроить еще один династический брак, использовав еще раз в качестве политического инструмента Ричарда. Для попытки реализовать подобный проект у него были самые серьезные основания.

Дело в том, что Генри II решил наделить своих детей апанажами, формально сделав их владетельными особами, управляющими частями Анжуйской империи, но фактическую власть сохранить за собой. Старшему сыну Анри он собирался передать то, что досталось ему самому по праву наследования – Большое Анжу, Нормандию и Англию. Жоффруа получал Бретань по праву жены. Ричарду же с согласия Алиеноры отходило герцогство Аквитанское.

Однако воплощению этого плана в жизнь мешало одно существенное обстоятельство. Любое из задуманных Генри II действий, за исключением манипуляций с троном суверенной Англии, безусловно, требовало одобрения короля Франции как сюзерена перечисленных земель. Добиться же согласия от Луи VII, до глубины души оскорбленного безвозвратной потерей Аквитании, было задачей трудновыполнимой.

Чтобы преодолеть противодействие короля Франции, как раз и понадобился Ричард, единожды счастливо избежавший брачных уз из-за расстройства помолвки с дочерью графа Барселонского. Генри II предложил Луи VII обручить их детей – будущего герцога Аквитанского и французскую принцессу Адель, которую англичане, обычно переиначивающие все на свой лад, звали Алисой. Он рассчитал точно – король Франции не мог отказаться от надежды восстановить контроль над утерянным герцогством, хотя бы и такой призрачной, поскольку в любом другом случае ему не светило вообще ничего.

В марте 1168 года Генри II отправился на переговоры с Луи VII, но сына, игравшего немалую роль в затеянной им комбинации, с собой не взял. Ричард по-прежнему оставался с Алиенорой в Пуату. Как вскоре выяснилось, это было не самым мудрым решением с точки зрения безопасности мальчика и его матери.

Одна из главных проблем Аквитании заключалась в том, что жившие здесь сеньоры в большинстве своем обладали типичным для южан склочным и независимым характером. Такая характеристика полностью подходила к могущественным аристократическим семьям Лузиньянов и Тайферов графов д’Ангулем, чья вассальная верность герцогам Аквитанским была весьма сомнительной. Малейший повод мог подтолкнуть их к мятежу, а конфликтовать с ними было делом опасным. Принадлежавшие им замки, а также замки их вассалов располагались таким образом, что позволяли перекрыть пути сообщения между главными городами герцогства – Пуатье, Сентом, Бордо и портом Ла-Рошель.

Лузиньяны уступали графам д’Ангулем в богатстве и могуществе, но они были куда более непримиримо настроены к своему новоявленному анжуйскому повелителю. Им показалось хорошей идеей использовать отъезд Генри II на переговоры как удобный повод к восстанию и попытаться силой добиться независимости. 27 марта 1168 года в Пуату произошла стычка. Аквитанскими отрядами командовал военный советник герцогства Патрик де Солсбери граф Уилтширский[50], а мятежниками – братья Жоффруа и Ги де Лузиньяны. В этом бою опытный полководец и воин Патрик де Солсбери был убит.

Гибель аквитанского военачальника выглядела крайне подозрительно. Главным образом в сражениях гибли простолюдины, рыцаря от тяжелых ран защищали шлем и кольчуга. Кроме того, убийство знатных воинов было не в обычае, их стремились взять в плен, чтобы получить немалый выкуп в обмен на возвращение свободы. Лузиньяны пытались оправдаться тем, что на них предательски напали во время мирных переговоров, что они лишь защищались, что гибель графа Уилтширского – не более чем трагическая случайность. Однако их противники, в том числе юный племянник графа Уильям Маршал[51], рассказывали совсем другую историю. По их словам, на Патрика де Солсбери напали из засады и поразили его ударом в спину, даже не дав ему возможности обнажить оружие. Уильям Маршал был очевидцем событий, сражался рядом с дядей, в буквальном смысле слова задавлен массой нападавших, ранен ударом меча в спину и взят в плен.

Он происходил из семьи, представители которой были известны своей доблестью и отвагой. Его отец, маршал Джон ФицГилберт во время войны за трон Англии сражался на стороне Мод Императрицы и командовал гарнизоном замка Ньюборо. Уильям, которому тогда исполнилось всего пять лет, по несчастливому стечению обстоятельств оказался в руках врагов. Стивен Блуаский, используя мальчика как заложника, угрожал его убить, если замок не капитулирует. Однако ФицГилберт наотрез отказался сдаться и приказал передать королю Стивену: «Сыновей можно родить еще». Несмотря на такой дерзкий ответ, тот проявил великодушие и пощадил ребенка, который стал впоследствии одним из самых знаменитых рыцарей и верно служил четырем английским королям.

Свидетельством Уильяма Маршала было трудно пренебречь, и над головой Лузиньянов сгустились тучи.

[45] Куртуазная любовь (оксит. fin’amor, фр. amour courtois, англ. courtly love) – средневековая европейская концепция любви, получившая распространение, как считается, в среде знати, особенно Южной Франции. Сам термин был введен Гастоном Пари в 1833 г. на основе устной традиции.

[46] Andreae Capellani regii Francorum De amore libri tres. / Ed. by E. Trojel. Havniae, 1892. P. 290.

[47] Имя Розамунда созвучно латинскому выражению «Роза мира» (Rosa Mundi).

[49] Chanson de geste (старофр. «Песня о героических подвигах») – тип средневековой эпической поэмы в стихах, исполнявшийся менестрелями и жонглерами, странствующими профессиональными исполнителями невысокого социального происхождения.

[50] Патрик де Солсбери (ок. 1122–1168) был возведен Мод Императрицей в достоинство графа Уилтширского в первой половине 1140-х гг. Однако по каким-то причинам во многих хартиях он именуется графом Солсберийским или просто графом Патриком.

[51] Уильям (1146/1147–1219), будущий 1-й граф Пемброкский, носил прозвище «Маршал» (англ. William the Marshal, фр. Guillaume le Maréchal), так как его предки занимали наследственную должность лорда-маршала Англии. Со временем прозвище превратилось в фамильное имя.