Ричард I Львиное Сердце. Повелитель Анжуйской империи: читать начало книги онлайн

По общему согласию тулузские подвиги графа де Пуатье было решено не обсуждать, поскольку требовалось разобраться наконец с делами давними и куда более важными. Первая касалась оммажа за Аквитанию, который, по мнению Филиппа Августа, должен был принести ему Ричард. Со своей стороны Ричард не видел никаких причин, по которым ему следовало бы участвовать в подобной церемонии, ибо в свое время он уже приносил оммаж Луи VII и не желал подчеркивать свою зависимость от французской короны повторной клятвой верности.

Второй, гораздо более серьезной проблемой была судьба Нормандского Вексана и Адели Французской. Жизорское соглашение, заключенное в марте 1186 года, не учитывало многих аспектов этого вопроса. В частности, было совершенно непонятно, кому должен принадлежать Вексан, если Адель так и не выйдет замуж. Генри II утверждал, например, что эти территории издревле были нормандскими, а следовательно, являются его наследственным владением. Претензии же Франции безосновательны и подкреплены только бессовестным крючкотворством.

С этой точки зрения королю Англии выгоднее было бы не обострять вопрос и не женить на Адели никого из своих сыновей. Брак с Ричардом или с Жаном укрепил бы позицию Филиппа Августа, настаивавшего на том, что Вексан – это приданое его сестры, которое однажды, при определенном стечении обстоятельств, может возвратиться в орбиту Франции. Между тем, участь Адели Французской откровенно озадачивала современников. Почти двадцать лет она находилась под опекой Генри II, но так и не была выдана за это время замуж. Ходили слухи, что Старый Король соблазнил девушку и сделал ее своей любовницей, поэтому устроить ее брак стало задачей весьма проблематичной.

В свете коренных разногласий между участниками, переговоры не помогли достичь взаимопонимания или хотя бы взаимоприемлемого компромисса. Они окончились, как и следовало ожидать, простым продлением перемирия до середины лета 1187 года. Под прикрытием этой временной договоренности и французы, и анжуйцы стали готовиться к войне.

Первым боевые действия открыл Филипп Август, который в июне вторгся в Берри. Перед французской армией открыл ворота замок Исудён. Его шателена, положа руку на сердце, обвинять в гнусной измене не совсем корректно, хотя поступок и выглядит как явное предательство. В этом регионе владения подданных династий Анжу и Капетингов так перемешались, что местным сеньорам строго хранить верность одной из враждующих сторон было нелегко.

Затем король Франции двинулся на Шатору, где затворились Ричард с Жаном Безземельным. Братья успешно сдерживали натиск французских войск до тех пор, пока им на помощь не подоспел Генри II с основной армией. Прибытие сильного войска заставило Филиппа Августа снять осаду. Но отступать он не собирался и 23 июня выстроил свои войска в боевом порядке. Генри II поступил так же, расположив армию напротив неприятеля.

Все было готово к сражению, но в последнюю минуту короли решили не вступать в бой, ибо проигрыш для каждого из них нес в себе больше рисков, чем победа – преимуществ. К мирному решению их склонял также и папский легат, посланный Урбаном III с четкими инструкциями погасить конфликт в Северо-Западной Европе и побудить рыцарство готовиться к крестовому походу. Генри II и Филипп Август в очередной раз попытались уладить разногласия и выработать взаимоприемлемый компромисс. Однако принципиальное несовпадение позиций не дало возможности заключить прочный мир. Стороны опять сподвиглись лишь только на перемирие, хотя и длительное – на два года, как того требовал легат.

Армии разошлись по домам, причем Исудён остался за Филиппом Августом. Но король Франции получил кое-что, гораздо более важное, чем временный контроль над какой-то сеньорией. На обратном пути в Париж его сопровождал Ричард, решивший уехать вместе с недавним противником.

Что послужило причиной этого внезапного и фатального разрыва между отцом и сыном, остается только гадать. Для современников, даже посвященных в дворцовые интриги, такая выходка тоже оказалась полной неожиданностью. Почти все они возлагали основную вину на Генри II, а конкретно – на его хитроумную политику стравливания сыновей.

При этом одни полагали, что король сам запутался в своих хитроумных построениях, перестал различать вымысел и реальность, преисполнился подозрительности. Ему померещилось, что Филипп II тайно сносился с Ричардом через доверенных лиц и довольно быстро убедил его вступить в переговоры, не посвящая в это отца. Вполне естественно, что Генри II расценил такой шаг сына как измену и в порыве негодования отказался следовать уже оговоренным пунктам соглашения, чем изрядно разозлил короля Франции. В такой ситуации Ричарду не оставалось ничего другого, как поневоле принять на себя роль миротворца, а затем отправиться в Париж в качестве заложника. От всей истории так и веет средневековой романтикой.

Сторонники этой легенды слишком откровенно и неприкрыто выгораживают Ричарда, представляя его сомнительный поступок как жертвенный. В то же время объяснение мотивов действующих лиц крайне путаное, порой нелогичное. Спрашивается, с чего бы Филиппу Августу, прекрасно разбиравшемуся в натуре своего оппонента, принимать на веру, что тот будет соблюдать данное слово, если его сын выступит в качестве заложника?

Другая версия выглядит предпочтительнее, хотя и в ней некоторые аспекты вызывают определенное недоверие. Но, в отличие от первой, она превосходно учитывает особенности характеров обоих королей-интриганов, а также постоянные опасения Ричарда за судьбу своего наследства.

Филипп Август якобы ловко воспользовался козырем, попавшим к нему в руки, и не замедлил переслать это письмо Ричарду. Граф де Пуатье был глубоко возмущен тем, что отец замыслил лишить его большей части наследства, причем именно в тот момент, когда отношения между ними вроде бы начали налаживаться. Он решил бороться за свои права и для начала постарался обеспечить себе мощную поддержку в лице короля Франции, который – об этом забывать не следует – являлся номинальным сюзереном и Аквитании, и других континентальных владений анжуйцев.

При взгляде на произошедшую коллизию с такого ракурса понять Ричарда, в общем, несложно. Однако его поступок все равно с большой натяжкой можно назвать порядочным. Пусть отец относился к нему с неприязнью и недоверием, пусть постоянно интриговал против него в пользу своего младшего сына Жана, но он все-таки был отцом и сеньором, а в этом качестве имел полное право требовать от Ричарда верности.

В Париже 21-летний король Франции пустил в ход все свое природное обаяние и способности интригана, чтобы завоевать дружбу 29-летнего графа де Пуатье. Прожженному политикану необходимо было как можно скорее найти себе агента влияния внутри семьи врагов взамен погибшего Жоффруа, чтобы строить свои хитроумные комбинации дальше. Ричард подходил на эту роль как нельзя лучше, поскольку пылал гневом на отца и был готов на многое, чтобы продемонстрировать свою независимость. Филиппу Августу вполне удалось войти в доверие к Ричарду.

На этой сцене придется остановиться подробнее, поскольку она выглядит несколько двусмысленно в глазах человека XXI века, испорченного нынешней извращенной модой и политически детерминированной поддержкой различных половых девиаций. Никто из серьезных, да и несерьезных исследователей в связи с приведенным выше фрагментом хроники Роджера из Хаудена не опускался до откровенно вульгарных обвинений в адрес короля. На этом поприще как всегда отличились литераторы – именно они почти всегда рождают своей некомпетентностью дутые «сенсации», старательно перетряхивая грязное белье многовековой давности.

В 1948 году вышла сомнительного качества книга «Плантагенеты» за авторством Джона Хупера Харви – архитектора, писателя и члена Имперской фашистской лиги. В этом, с позволения сказать, труде и содержались предположения о том, что Ричард I мог быть гомосексуалистом. Какой бы непрофессиональной ни была книжка Харви, стоит ведь только вбросить тему – ее непременно начнут обсуждать, комментировать, невольно популяризируя откровенную спекуляцию. Автора совершенно не смутил тот факт, что современники ни разу напрямую не обвинили Ричарда в подобном грехе. Если же учесть количество высокородных врагов, которых тот себе нажил, а также их верных прислужников, не брезговавших прибегать к публичной клевете, то невольно задаешься вопросом: как же они упустили такую прекрасную возможность очернить репутацию своего недруга.

Между тем, никакого противоречия тут нет. Отношения между Филиппом Августом и Ричардом не подразумевали никакой гомосексуальной связи вопреки заявлениям нынешних представителей «свободных профессий», не давших себе труд разобраться в символизме Средневековья. В те времена для людей одного пола было обычным делом спать в одной постели, и Роджеру из Хаудена в голову не могло прийти, что он будет столь превратно истолкован потомками.

Точно так же другой хронист, Ральф де Дисето, описывал отношения Старого и Молодого Королей: «В часы, отведенные для завтрака, они каждый день подкреплялись за столом, а ложе таким же образом давало отдых их членам»[98]. Если мужчины обменивались поцелуями, это было символом дружбы или мира, а не любовным знаком. Действие, имеющее для нас сегодня определенное негативное значение, не воспринималось так восемь столетий назад.

Деля ложе, двое мужчин могли не переживать, что их заподозрят в мужеложстве, да простится мне этот несколько неуклюжий каламбур. Трех волхвов, или же трех царей с Востока, пришедших навестить младенца Иисуса в Вифлееме, тоже изображают, по нашему разумению, весьма провокационно. Все трое всегда спят в одной кровати, даже иногда обнаженными – как, например, в миниатюре из знаменитой Псалтири королевы Мэри, написанной в начале XIV века. Разве это означает, что Церковь клеймит их как гомосексуалистов?

Такой взгляд на обсуждаемый исторический эпизод разделяет профессор германистики и сравнительного литературоведения Вашингтонского университета Стивен Джегер, и разумнее прислушаться к его словам, а не к откровениям фашиствующего писаки.

Другой ученый, историк-медиевист профессор А.Я. Гуревич, с негодованием отметил тенденцию подгонять нравственную и моральную оценку поступков в Средневековье под господствующие ныне идеологемы.

К сожалению, догмы психоанализа, порожденные Новейшим временем и сугубо его характеризующие, с легкостью распространяются на предшествующие поколения, которые жили в других условиях, руководствовались другими ориентирами и использовали другую символику. Профессора Гуревича в данном случае возмутила та легкость, с которой хронисту Первого крестового похода, теологу, монаху-бенедиктинцу Гиберу де Ножану приписывали гипертрофированное чувство вины, страх перед самокастрацией, психический комплекс, гомосексуальные склонности, эдипов комплекс и нарциссизм – полный набор современного психоаналитика средней руки.

Всю вторую половину лета 1187 года Генри II слал к Ричарду гонца за гонцом, предлагая вернуться и обещая наделить его всем, что по справедливости должно было бы ему принадлежать. Спустя некоторое время Ричард действительно покинул Париж, но вовсе не для того, чтобы упасть в отцовские объятия. Он неожиданно атаковал Шинон и реквизировал все деньги из находившейся там сокровищницы Генри II, презрев возмущение и все возражения ее хранителя Стивена Торнэмского. Затем Ричард направился в Пуату и потратил незаконно добытые средства на восстановление аквитанских замков.

В конце концов Генри II все-таки убедил сына приехать. Ричард прибыл в Анже, не сильно раскаиваясь в содеянном. Он не стал говорить королю, что тот во многом сам виноват в произошедшей размолвке. Напротив, граф де Пуатье весьма дипломатично покаялся, что напрасно прислушивался к советам людей, сознательно пытавшихся посеять разлад между отцом и сыном, недвусмысленно намекая на своего «друга» Филиппа Августа. Затем он вновь подтвердил свой оммаж королю, после чего отправился восвояси.

Какие бы планы Ричард ни строил по поводу дальнейших своих действий, они были нарушены известиями из Святой земли, которые в очередной раз потрясли Европу. В битве при Хаттине 4 июля 1187 года христианская армия потерпела разгромное поражение от мусульман. В плен попали король Иерусалима Ги де Лузиньян, его брат коннетабль Иерусалима Амори, великий магистр ордена тамплиеров Жерар де Ридфор, Рено де Шатийон сеньор д’Утр-Журдан[101], Гульельмо V маркиз Монферратский, Онфруа IV сеньор де Торон. Тюрки захватили величайшую христианскую святыню – Истинный Крест, Святой Животворящий Крест Господень.

Вслед за этим пришло еще одно известие, буквально добившее людей, не успевших еще оправиться от предыдущего: 2 октября 1187 года пал Иерусалим. Великий город перешел в руки мусульман в канун великого праздника мирадж – вознесения пророка Мухаммеда на небеса к подножию трона Аллаха. Вряд ли можно объяснить это случайным совпадением. Скорее, так специально было запланировано для вящего эффекта, поскольку именно Иерусалим считался в исламе самым святым местом после Мекки и Медины.

Предводителем мусульман в то время был амбициозный и опытный военачальник Малик ан-Насир Абу аль-Музаффар Салах ад-Дин и ад-Дунья Юсуф бин Айюб бин Шади бин Марван бин Якуб аль-Дувайни аль-Тикрити. Нам он известен под коротким и гораздо более удобопроизносимым именем Салах ад-Дин. Европейцы же, склонные все переиначивать на свой лад, называли его Саладином.

Салах ад-Дин, выходец из рода курдских военачальников, к тому времени носил уже титулы султана Египта и Сирии. Он быстро понял значение джихада – священной войны против неверных. Пользуясь этой могущественной религиозной силой, единственно способной объединить и сплотить раздробленный мусульманский мир, Салах ад-Дин успешно оттеснял христиан с захваченных ими палестинских территорий.

Менее ста лет прошло со времен Первого крестового похода, когда на берегах Средиземного моря появились и укрепились гордые государства пришельцев – графство Эдесское, княжество Антиохийское, королевство Иерусалимское, графство Триполийское. И вот Утремер[102] оказался перед лицом полного исчезновения. К концу 1187 года в Святой земле под властью завоевателей остались только три прибрежных города – Тир, Триполи и Антиохия, да несколько замков во внутренних частях страны. Гарнизоны сдавались тюркам, поскольку не видели перспектив для сопротивления. При этом они знали, что могут положиться на слово Салах ад-Дина, если он пообещает сохранить им жизнь.

[98] Diceto R. Radulfi de Diceto decani Lundoniensis opera Historica. Vol. I / Ed. by W. Stubbs. London, 1876. P. 399.

[101] Трансиордания (фр. Outre-Jourdain) – область, расположенная к востоку от реки Иордан. Она простиралась от горы Хермон на севере до залива Акаба на юге. В Библии именуется «землей за Иорданом».

[102] Утремер (фр. outre-mér – «за морем») – государства, основанные крестоносцами в Леванте по итогам Первого крестового похода.