Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия: читать начало книги онлайн

Надо учитывать и то, что в современной модели формирования гражданской идентичности — «российскости», религиозность и этничность отпущены государством в свободное плавание. Их официальная невключенность в процесс формирования гражданской идентичности заставляет оба указанные компонента действовать автономно, бессистемно и в общем‐то бессознательно, без понимания того, зачем это нужно и зачем они это делают. И в целом в этих програжданских действиях — церковном и общественном — наблюдается определенная анархия и упрощенность. Народ интенсивно, но бессистемно ездит за границу, большей частью с целью «пляжного отдыха», «поболеть на спортивных соревнованиях», но это другой уровень общения с Западом (и с Востоком), принципиально отличный от дореволюционного. Для государства народ («русские»!) за границей уже не является «послом доброй воли» (как было в имперский период), он скорее источник, предмет для разрешения многочисленных проблем и конфликтов (с застрявшими где‐то российскими пассажирами, с болельщиками, попавшими в полицию, с отдыхающими, которые вызвали нарекания и т. д.). Государство гордится спортсменами, музыкантами, в общем «топами» и «випами», но не народом, пребывающим за границей. Народ за границей позиционируется как «русские», по этническому признаку, отдельные же представители народа — выдающиеся спортивные и художественные деятели — как «россияне». Для Церкви также гражданский аспект перестал быть частью ее миссионерской деятельности; она не призывается государством, через весь русский православный церковный мир, быть послом доброй воли; но все необходимые свои проблемы государство решает через личные встречи глав ведомств на аппаратном уровне. Министр иностранных дел встречается (и довольно часто, как следует из интервью главы отдела Внешних церковных связей митрополита Илариона (Алфеева[575])) с главой церковного МИДа митрополитом Иларионом (Алфеевым) и решают все необходимые вопросы в централизованном порядке.

Коллективное сознание или самосознание?

Почему неприемлемо, без искажения для смысла понятия «русский», отталкиваться от «самосознания»? Любое этническое сознание коллективно. В сложившейся нераздельной коллективности (запечатанности целого) заключена одна из фундаментальных характеристик этничности. Этничность коллективна, у этнического чувства не может быть понятия «я», но — только «мы». И лишь то, что в религиозном и социальном смысле каждый человек — это «я», индивидуальная личность, — и способствует включению индивидуально‐личностного взгляда в этнический компонент. Но это не означает их слияния и смешения смыслов. Человек точно знает в иерархии своего сознания, что «я» — это он сам, а «русский» — это только «мы». В орбите русской идентичности приблизительно следующая структура: в центре, как и в нашей солнечной системе, в качестве солнца находится этничность, то самое неразделимое «мы» (язык, вера, родовая история, земля, социум). Вокруг него, как планеты, кружатся цивилизационная (культурная) идентичность и чуть дальше — гражданская идентичность. «Я» появляется уже на «планетарном» уровне отстраненности от этнической идентичности. Появление отстраненного от этнического начала личностного «я» в непосредственной близости от этнического «мы», означает одно из двух: или это «я» сознательно вышло из цельного «мы», или происходит движение в строну скорого слияния с «мы». Возможен, конечно, и третий вариант, когда «я» избирает путь перманентного неслияния с «мы», но и не оставления орбиты вращения вокруг «солнца». Собственно этот вариант и фиксирует та дефиниция русской этничности, что мы видим в документе прошедшего Русского народного собора. Согласно этому определению, русская идентичность и не должна быть «мы», но должна быть только «я», а значит, иметь «орбитальную» характеристику, но без центра вращения, без ядра, без солнца.

Народ и нация

Понятия «народ» и «этнос» — синонимы, в то время как «нация» — это гражданское сообщество. Понятия «народ», как и «этнос» давно уже употребляются в не соответствующих им смыслах. Сегодня государство почти перестало пользоваться термином «нация», обозначающим гражданское сообщество всех россиян, независимо от этничности, заменив его для себя основным гражданским идентификатором «народ». Для него народ — это калька с понятия «нация». Скорее всего, о нации государственная власть перестала говорить по причине этимологической близости слова «нация» однокоренным словам, но с негативной нагрузкой: «национализм», «нацисты», «националисты». И хотя понятие «национальность» продолжает использоваться, главным образом в отношении принадлежности человека к тому или иному народу (этносу), но все же очевидно, что нация перестала быть ведущим термином в обозначении сферы гражданской идентичности. Как было показано в предыдущем параграфе, это понятие активно «очищается» от «посторонних» смыслов, связанных с религиозностью и этничностью, но этнический смысл продолжает еще сохраняться в понятии «народ». Для современного государства «народ» — это понятие, имеющее два смысла: основной — гражданский, отсюда — «российский народ» (или «россияне»), содружество отдельных народов Российской Федерации; и второй смысл — этнический: «русский народ», «татарский народ» и т. д. В конституции зафиксирован только первый смысл, понятие «многонациональный российский народ», но нигде нет указания на второй — этнический смысл.

Этническое и конфессиональное

Главная проблема сегодня для русского народа, являющего исторически не только государственнообразующим в России, но и церковнообразующим, состоит в небывалом ослаблении тонуса этничности вследствие рукотворного и нерукотворного процесса ее расщепления, отсоединения от русской этничности религиозного начала (православности) и за счет этого превращения этничности во вторичный фактор общественной жизни (элемент культурно‐народной самобытности). Только укрепление русской этничности позволит укрепиться и Церкви, чтобы в полной мере выйти ей за пределы приходской ограды не только своими отдельными церковными представителями, но именно силою всей Церкви. Этот выход Церкви в мир (в общество, в образование, науку, культуру, информационную сферу) позволит создать все необходимые условия для вхождения в церковную ограду тех 90 % русского народа, которые сегодня живут как овцы без пастыря, как народ без корней, как общество без духовного смысла существования. Церковь сегодня является хранителем гигантского цивилизационного потенциала, который используется в цивилизационных целях не более чем на 5‐10 %, церковные институты, школы и гимназии также подготовили большое число специалистов, которые вынуждены трудиться в абсолютном большинстве не по специальности. Современная Церковь полна сил и готова делиться с обществом и «смыслами», и знаниями, и умением жить почвенно и оптимистично. Но пока Церкви не дают делиться этим богатством со всем обществом, со всем русским народом, как и обществу не дают возможности «увидеть» Церковь. Церковь все время позиционируется средствами массовой информации как определенный религиозно‐правовой институт, подобный сотням других, не раскрывается ее уникальная природа, ее «единственность», ее феномен духовно аккумулирующей силы. Всё это не позволяет современному человеку обратить должное внимание на Церковь и начать с ней знакомство, не как с институтом или же центром ритуальных услуг, а как с местом, где формируется целеполагание, формируется и поддерживается духовное здоровье человека, происходит приобщение его к вечности (в том числе к родной истории).

Этничность в эпоху постмодерна

Как выжить этничности в господствующую эпоху постмодерна, узаконенного равенства добра и зла, относительности больших понятий — традиции, консерватизма, религии, нравственности? Ее не защищает, по большому счету, Российское государство, к этому же склоняют Русскую Православную Церковь весьма авторитетные и могущественные силы, говорящие, что в Церкви нет «ни эллина, ни иудея», поэтому и русскость в Церкви тоже весьма относительное понятие, такое же, как российскость для России. Этничность не приветствуется ни в информационной сфере, ни в художественной. Для этничности остается единственная сфера, где она может отстаивать свою идентичность — это ее родной этнос, ее родной дом, сильно разрушенный и требующий участия. Его не надо оставлять, его нужно заново отстраивать и украшать. Между тем этничность сегодня — это единственная сила, способная выдержать испытания грядущей мировой войны, войны на испытание всего: материальных ресурсов, военно‐технической оснащенности страны, способности к мобилизации сил и выдержки грядущих в связи с войной испытаний. Последние два пункта целиком связаны с человеческим фактором, который будет играть решающую роль, когда пройдет первая и вторая фаза новой мировой, не исключающая применения и атомного и космического оружия. Та страна, которая сохранит у себя запасы господствующей этничности, та и будет первенствовать в этих событиях, точнее, будет способна выжить и сохраниться в послевоенный период. Поэтому главное значение этничности (русской этничности) в господствующую эпоху постмодерна можно выразить словами поэта Н. Рубцова: «О Русь, храни себя, храни». Речь идет о самомобилизации этничности, самоукреплении и самообразовании; а это касается самостоятельного внимания (нужны особые личные усилия, как отношения Царствия Божия в Новозаветную эпоху) к государству и Церкви. Русская этничность должна на пути самообразования опять обрести искомое триединство, только в этом случае она обретет необходимую полноту и цельность. Когда‐то, в эпоху прп. Сергия, этот процесс проходил также «снизу» и закончился он появлением централизованной монархии. Поэтому главным на этом пути будет процесс сращивания русскости и православности в одно целое. А это достигается через общую укорененность народа в вере, церковности, православии.

Оценка межэтнических отношений в современной России

Начало данному тексту было положено около семи лет назад, и за эти годы ситуация в стране частично изменилась; практически сошли на нет случаи жестких конфликтов между русскими и чеченцами, дагестанцами и азербайджанцами. Причин здесь несколько. Главная в том, что руководству Чечни сегодня не выгодно конфликтовать с центром, и руководитель республики своим авторитетом заставил чеченскую молодежь не конфликтовать. Добрый пример оказался заразительным для Дагестана и Азербайджана. С другой стороны, Москва в лице руководства научилась по‐иному выстраивать национальную политику, уйдя от советских утопичных шаблонов. В целом, обстановка в этой сфере оздоровилась. Но не по существу, а временно и по обстоятельствам. Поэтому, написанные когда‐то тезисы, по существу, продолжают быть актуальными. Ведь до сих пор не решается главный вопрос: выравнивания этнических отношений ни поровну даже, а по справедливости. Обозначим сущность межэтнических противоречий коротко, в тезисах.

Тезис 1. О сложившейся в 1920‐е годы и существующей доныне модели межэтнических отношений в России.

Современные межэтнические конфликты в России многие политики, журналисты и ученые пытаются представить как череду частных, отдельных конфликтов, если и имеющих национальную окраску, то все равно отличающихся частным характером. Между тем как в основе всех многочисленных конфликтов, за которыми нередко следовали заметные телевидению националистические выступления молодежи и менее заметные — протесты местных жителей, лежит один глубинный (общероссийский) «национальный вопрос» (точнее — «этнический»), касающийся специфики взаимоотношений «большого народа» — русского — и «малых народов». Саму модель противостояния «большого народа» и «малых» создали в 1920‐е годы большевики, в основу ее был положен асимметричный механизм неравных отношений малых народов, наделенных автономно‐территориальными полномочиями (и территориями), и русского народа, не наделенного таковой территорией. Перед русским народом советской властью была поставлена задача оказания всемерной поддержки (материальной, культурной и др.) малым народам на этапе их «самоопределения». Необходимо было, по задумке коммунистических вождей, чтобы малые народы достигли «государственного» уровня развития, чтобы у них появился собственный «национальный» административно‐управленческий аппарат, национальные вооруженные силы, словом, своя политическая, экономическая, культурная и образовательная инфраструктура. При этом сами русские ставились в положение народа, который «отдает долг», возникший, по мысли большевиков, из‐за того, что до революции русский народ жил и развивался за счет ресурсов малых народов. Данный тезис был откровенной ложью, но оспаривать его было опасно для тех, кто был в курсе проблемы. Где силой, а где обманом, используя всю мощь идеологического воздействия, большевики пытались создать бесклассовое общество «дружбы народов». Русским в этом обществе была оставлена некоторая надежда для оптимизма. По мысли большевиков, когда русский народ даст возможность малым народам подняться до своего уровня, тогда сама потребность в национальном факторе отпадет, все народы будут равны. Но реальность оказалась иной. Во‐первых, во внешнем мире никто не собирался ждать, когда в СССР наступит золотое время межнационального благоденствия. Во‐вторых, вместе с ростом уровня самоопределения у малых народов в геометрической прогрессии стали расти национальный эгоизм, высокомерие и агрессивность. Этническое не подавлялось там с такой силой, как среди русского народа, и потому оно странным образом переплеталось с советскостью — новой гражданской идентичностью и подчиняло ее себе, отчего «советскость» здесь приобретала специфический характер. Советскость не становилась идентичностью, а оказывалась лишь маской, необходимой для сохранения видимости единства общего порядка. Как только 1990‐е годы советскость ушла в прошлое, так сразу вместо маски появилось реальное — этническое — лицо каждого малого народа. И хотя часть наиболее крупных «самоопределяющихся» республик, подготовленных большевиками к отсоединению от России, от нее отошла, но осталось немало других, которые или не успели самоопределиться, или им не хватило для этого людских ресурсов. Но они сохранили у себя большевистское наследие — стремление к национальному самоопределению за счет умаления «большого народа». С этим наследием Россия и вышла в постсоветское пространство. С ним она живет и сейчас.

Но вопрос о русском народе в 1990‐е годы, как ни либеральна была эта эпоха, как ни щедра на революционные перемены и демократизацию, не был решен. Проект закона о правовом статусе русского народа, который стал разрабатываться в те годы, скоро был положен под думское сукно и лежит там до сих пор. А. В. Никонов, один из разработчиков закона, любезно предоставил мне из своего архива материалы этого дела. Закон назывался «О русском народе в Российской Федерации». Подробно об обстоятельствах складывания этого проекта можно посмотреть в статье В. И. Никитина «К вопросу о формировании законодательной базы национально‐культурного развития русского народа»[576]. Как отмечал А. В. Никонов на предварительных парламентских слушаниях, где присутствовало немало известных парламентариев, термин «русский народ» отсутствует в Конституции Российской Федерации, вообще в законодательстве Российской Федерации. В официальных документах словосочетание «русский народ» появляется лишь в 1996 г., в «Концепции государственной национальной политики Российской Федерации». Но имелись «наработки, подготовленные экспертами Совета Национальностей Верховного Совета РСФСР в 1991–1993 гг.» А. В. Никонов отмечает, что продвижение шло медленно: «В ноябре 1998 г. в Государственной Думе были проведены парламентские слушания „О концепции по разработке государственной программы национально‐культурного развития русского народа“. Одним из основных выводов, прозвучавших в ходе парламентских слушаний, явилось признание необходимости разработки федерального закона, касающегося государственно‐правового положения русского народа. В частности, отмечалось, что такой закон призван снять определенный комплекс ущемленности, которому в последние годы подвержены многие этнические русские, укрепить их национальное самосознание, дать государству и обществу инструмент в нейтрализации русофобии. 25 мая 2001 г. были проведены парламентские слушания „О проекте федерального закона `О русском народе`“. Основной вывод — необходимо продолжить работу». В 2003 г. была сделана еще одна попытка вывести проект на стадию широкого обсуждения в Государственную думу. Была написана пояснительная записка к проекту, были выслушаны мнения множества экспертов, выступили и депутаты. Но проект так и не пошел «в народ», его заморозили. Стоит отметить главные положения этого документа. Одна из задач данного закона — «создать максимально благоприятные условия для успешного выполнения русским народом его геостратегической роли по сплочению России как многоэтнической общности, преодолению регионального и национального сепаратизма при становлении единого, федеративного, правового государства». Учитывая некоторые деструктивные процессы, проходящие в стране и в ближнем зарубежье (признание русских в отдельных республиках национальным меньшинством, выдавливание русского населения и т. д.), необходимо принять контрмеры: «В частности, в законопроекте русский народ признается самоопределившимся на всей территории страны. Дискриминация русских, как и других равноправных народов России, в отношении права быть представленным в органах законодательной и исполнительной власти любого уровня, политических и социально‐экономических прав, включая права на землю, природные ресурсы — не допускается». Вопрос о целостности заставляет решать и вопрос воссоединения русских: «причем исключительно мирным путем, в соответствии с нормами международного права и российского законодательства. Для тех соотечественников за рубежом, которые по тем или иным причинам не могут возвратиться в Российскую Федерацию, государство должно обеспечить возможность общего со всем русским народом национально‐культурного развития». Этот законопроект призван решить только часть самых неотложных проблем, касающихся русского народа. Но даже самые неотложные проблемы до сих пор не решаются.

Это означает, что провозглашенное новой конституцией право всех народов на равенство фактически ежедневно дезавуируется особым привилегированным статусом национальных автономий, поскольку этнизация является формой их существования. Провозглашенная религиозная свобода еще более укрепила их этнические приоритеты. Под этнизацией надо понимать утверждение приоритетов, развивающих и поддерживающих этническое бытие. В этническом бытии крупное сообщество людей особым (этническим) образом овладевает пространством (оно место рождения и владения, Родина и Отечество), осваивает время (через воспроизводящую саму себя традицию, куда входят язык, культура, включая одежду, жилище, фольклор и т. д.) и приобщается к вечности через укорененность (земную и небесную) в религии. Утверждение приоритетов этнического бытия — дело совместное государства, общества и Церкви, потому что все они заинтересованы в нем, поскольку без него никто из них не мог бы существовать исторически. Но этнизация — это не какой‐то идеальный процесс, все время набирающий силу (или наоборот, теряющий ее), но скорее постоянное, с переменным успехом сражение за этнос, за этничность, которые ведут государство, общество и Церковь. Причем не всегда врагом является какой‐то внешний для данного народа враг, но нередко война ведется между этими тремя силами, и это самое опасное для конкретной этничности.

Советская эпоха стала первым тяжелым испытанием для русских, поскольку атеистическое государство очевидным образом обрушилось на русских из‐за их православия и прилагало все силы, чтобы расщепить и отделить православие от русскости, а русскость без жалости и сожаления использовать где только можно: в индустриализации, коллективизации, на войне, при восстановлении послевоенного хозяйства в России и в автономиях. Государство дезориентировало атеистическую часть русского общества и умело манипулировало этническими чувствами «националов». В результате этнические процессы у русских попали под истребительный огонь государства и какой‐то части общества. Церковь не могла в полной мере поддерживать народ в это время, так как против нее также велась тотальная война на полное уничтожение. В это время этнизация у малых народов только приветствовалась, а если и подвергалась репрессивным мерам, то в несравнимо меньших масштабах, чем у русских. В постсоветский период политика деэтнизация русского народа стала проводиться светским государством хотя и без очевидного насилия, но с помощью политики невмешательства в дело «естественного» его угасания. В советское время русский народ лишили его территориальной идентификации (ему было запрещено считать границы России его этническим Отечеством и его столицу Москву центром его этноса), его в немалой степени лишили временной идентификации (из крупных традиционных ценностей у русских остались язык и культура, которая даже в модернизированном виде сегодня с трудом пробивается к учащимся в школах). И, наконец, такой идеальный идентификатор, как православная религиозность, за который идет сегодня главная жесточайшая борьба Церкви, общества и государства с теми силами, которые поддерживают господство в стране атеистической светскости. Православие, которое одно‐единственное сохранило во всей полноте «код русской идентичности» (здесь есть и пространственное, и временное, и идеальное понимание русской идентичности) сегодня является камнем преткновения для всех тех, кто мешает русскому народу вернуть его подлинное лицо и подлинную силу. Они мешают Русской Православной Церкви заниматься ее естественным делом — духовным воспитанием народа. Эти антицерковные и антирусские силы, которые, к сожалению, нередко поддерживаются иноконфессионально и иноэтнично, создают в глазах общества и государства ложный образ Церкви: или как неопытного юного педагога, которому можно доверить воспитание народа только в воскресных школах, в церковной ограде; или же исторического неудачника, у которого уже был исторический шанс воспитывать народ, но он его не использовал («безграмотный и дикий народ все равно начал бунтовать и совершил революцию»). Поэтому народное воспитание практически отдали на откуп «четвертой власти» (массмедия), которая через телевидение, радио, прессу, интернет и вершит дела народного просвещения. Именно последнее обстоятельство самым негативным образом сказывается на росте экстремистских настроений в мусульманской среде. Радикализация российского ислама в значительной степени связана с тем, что светскость продолжает оставаться, по сути, атеистической. Поменялся лишь вектор атеизма, «научный» атеизм сменился гедонистическим, с его индифферентным отношением к нравственным нормам. Этот всплеск незапрещаемой (неконтролируемой) безнравственности и будоражит традиционный российский исламский мир и раскалывает его на части.

Предложения по первому тезису. Россия продолжает жить по тому образцу межэтнических отношений, который был создан большевиками в 1920‐е годы и который сегодня сознательно сохраняется, хотя это мешает не только русскому и другим народам, но и государству и обществу в целом. 1) Необходимо законодательно закрепить этнический статус русского народа в России. 2) Вернуть русскому народу право на религиозную идентичность, которого он сегодня лишается в силу господства атеистической светскости. Атеизм законодательно должен быть признан частным делом гражданина России (или хотя бы равным по отношению к традиционным религиям!), поскольку не он формировал ее государственность, культуру и социум, но делало это православие. Светскость не должна выступать синонимом атеистичности. Светскость, переставшая быть атеистической, а ориентирующаяся на православную религиозность, всё равно останется светкостью (какова она и сейчас, находясь во власти псевдорелигиозного атеизма), поэтому бояться «клерикализма» здесь не стоит. Но для страны и для русских этот шаг государства будет принципиально важен. России не стать стабильно сильной и национально независимой в условиях нарастающего глобализма, если не будет решена проблема всемерной и всесторонней государственной поддержки процесса воцерковления всего русского народа, а не какой‐то его малой части, которая сумела вырваться из‐под бдительного ока атеистических массмедиа. Выполнение этих двух условий позволит войти процессу этнизации русских в нормальное, цивилизованное и правовое русло.

Тезис 2. Об отсутствии у русского народа законодательно закрепленных понятий «Родина» и «Отечество»

Этнизация требует «замкнутого пространства», внутри которого есть этнически определенный центр власти и есть границы «своей» этнической территории. Заметим, что таковые есть и у Дагестана и дагестанцев, и у Татарстана и его жителей и т. д. Подобных этнических границ нет у русских. При этом, если в Татарстане наряду с татарами живут русские, они вынуждены как «меньшинство» подчиняться титульной нации на всех уровнях жизни республики. Подчиняться тому, что администрация — преимущественно татарская, в образовательных и научных сферах также наблюдается абсолютное преимущество татар. В этом смысл самой Татарской республики для татарского народа. Такая же ситуация наблюдается и в Чечне, и в Дагестане и т. д. Вполне логично было бы считать, что русский народ, основными усилиями которого было создано государство в его нынешних границах, должен считать макрограницы страны своими этническими границами (отечество русского народа — это Россия в ее границах), а центр страны — город Москву — не только столицей России, но и своим этническим центром (родина русского народа — это столица России — Москва). Задачи этнического равенства требуют, чтобы не только малые народы, получившие свои законно оформленные территории «замкнутого пространства», но и русский народ законодательно оформил это право.

Предложения по второму тезису. Русскому народу необходимо вернуть одну из важнейших основ его этнической идентичности — право на обозначение в Конституции его этнической территории и собственного этнического центра. Пусть эта территория будет совпадать с границами России, а центр с Москвой, такая двойная идентичность — российско‐русская — оправдана. Это право никоем образом не сопрягается с экстремистским лозунгом «Россия для русских», но оно лишь создает этнический паритет, который сегодня нарушен.

Тезис 3. О коллективной этнической ответственности

«Малые народы» России, обладая сегодня развитым, а порой и обостренным этническим самосознанием как данностью, которая определяет поведение их представителей как внутри автономий, так и за их пределами, должны оцениваться законом «как коллективный ответчик». Если народ имеет высокую степень этнического единства, он должен отвечать в целом за поступки своих представителей. Речь, конечно, не об уголовной ответственности, а о чисто нравственной. И она на деле существует, иначе тот же самый руководитель Чечни Рамзан Кадыров не смог бы просто своей властью приказать чеченским юношам «не конфликтовать», но это было сделано именно через обращение (негласное) к своему народу как к коллективному субъекту. Сегодня российский закон не апеллирует к тому или иному малому народу как к своего рода личностному субъекту. Представители автономий, совершившие правонарушения вне пределов своей автономии, отвечают перед законом только лично, здесь (в судебной сфере) боязнь национальных конфликтов доходит до абсурда. Все это указывает на необходимость возвращения в живое поле этничности обычного права, которое сегодня сохранилось у многих «малых народов», но практически отсутствует у русского. Наличие обычного права (а эту культуру можно вернуть и в русскую среду) в дореволюционной России позволяло многие вопросы, имеющие отношение к нетяжким преступлениям, решать, исходя из нравственных приоритетов, народно‐правовых норм, выросших на религиозности, нравственности и обычае. В этом и сила коллективной этнической ответственности, что она более бдительно, чем государственный закон, на местном уровне охраняла и веру и нравственность, как некие основополагающие устои общества.

Сегодня возможно апеллировать к коллективной ответственности, где это возможно, и подобная практика позволит создать условия для возвращения этой почти утерянной, но такой важной культуры, регулирующей в том числе и межнациональные, межэтнические отношения.

Предложения по третьему тезису. Пока русский народ не введен в правовое поле фактического (а не декларируемого) этнического равенства с малыми народами России, пока ему не возвращено государством фундаментальное право пользоваться всеми ресурсами своей этничности, пока этническое самосознание русских не получило правовой защиты, пока оно не возвратилось к русским в полной мере (как культура) — необходимо учитывать эту разницу правовой ответственности: русских, не имеющих сегодня актуализированного этнического самосознания, и отдельных малых народов, этническое самосознание которых и актуализировано, и не сбалансировано этническими противовесами.

Тезис 4. О дифференцированном понимании равенства народов России между собой

Существует советский миф о «дружбе народов», основой которого стало положение о русском народе — «большом брате». Тезис о братских отношениях народов СССР с «большим братом» во главе появился в пору трансформации советской национальной политики, в 1930‐е годы, но лишь после войны он получил свое широкое распространение. Можем ли мы сегодня им воспользоваться в общегражданских целях? Мне думается, что нет, не можем. В современной национальной политике мы не должны пользоваться не только советской терминологией, но и в целом не имеем права проводить мифически‐утопическую мысль о братстве народов, если речь идет о столь сложной общей истории, нас объединяющей, но и нас же разъединяющей. Прагматически добрососедские отношения должны определять стратегию нашего взаимодействия. Эти отношения имеют многоуровневый характер.

Правовое равенство народов России, зафиксированное в законе, в реальности включает в себя нравственное, политическое и культурное равенство. Но закон не прописывает эту дифференциацию. В результате, как только дело касается «национальных отношений», речь большей часть идет о нарушении нравственной составляющей («возбуждение вражды и ненависти»), а политическая и культурная всякий раз незаметно выпадают из контекста обсуждения. В будущем документе, где будут определены каноны межэтнических отношений, важно будет отметить не идеальное равенство народов, недостижимое на практике (поскольку оно подразумевает только нравственный аспект, а другие не учитывает), а реальное равенство. Народы не равны ни численностью, ни политическими возможностями, ни культурным потенциалом. Сегодня русский народ находится в неравном положении по отношению к «малым народам», которые, в отличие от него, имеют определенную и защищенную законом свою политическую территорию и свою этническую культуру. При оформлении реального правового статуса всех этносов России русский народ должен по праву быть оценен как народ, внесший выдающийся, первостепенный вклад в сокровищницу российской цивилизации, как и его вера — православие. Все граждане России равны перед законом, но ответственность у всех разная: от президента до дворника. Так и в этнической среде: все народы равны перед законом, но у русского народа — должна быть закрепленная правом одна ответственность, а у чеченского народа — другая. В неравенстве ответственности и будет зафиксировано особое положение русского народа среди других народов России.

Предложения по четвертому тезису. При создании документа о правовом статусе русского народа в РФ необходимо учесть дифференцированное понимание правового равенства народов России (нравственное, политическое и культурное). Русский народ как этнос, ответственный за судьбы всех народов страны, наделяется не только особыми полномочиями, но и защитой государства, вместе с другими народами, от умаления его этнических прав. Сделать это будет гораздо сложнее, чем защитить малый народ, так как потребуются специальные усилия (как и при защите президента) для этого.

Тезис 5. Как развести «цивилизационное» и «имперское», отказавшись от последнего

Объективной реальностью в современной России является то, что начиная с 1917 г. страна перестала быть империей, а значит и государственная идеология перестала быть религиозной. Советский Союз продолжал делать вид, что является империей, делал ставку на псевдорелигиозную идеологию (марксизм‐ленинизм, в основе которого лежал воинствующий атеизм), которая должна скрепить (как это прежде делало православие) единое пространство страны и мир многих народов в одно целое. Империя нивелирует этничность, ее задачей является создание единого для всех народов страны общего политического и религиозного пространства. То есть из этнических идентичностей (пространственно‐территориальной, временной, вечной) империя напрямую обращается только к территориальной, но и то — специфическим образом. Ее интересует главным образом имперское пограничье. Здесь она выстраивает цивилизационный пояс. В доимперский период, во времена Московской Руси русская цивилизация вся была сконцентрирована в обширном центре страны. Петр I перенес акцент на окраины. Цивилизационный пояс империи должен был быть русским, поэтому здесь присутствовали и традиция (культура), и православие, как скрепляющие этническую территориальность факторы. Здесь находился нерв русской этничности в имперский период. Традиционный русский центр был мотивирован на добровольное, церковно‐миссионерски оправданное освоение окраин. Окраин не в смысле территориально‐узкой полосы пограничья, а — цивилизационных окраин России. Такова была модель существования русской этничности внутри Российской империи. Большевистская «красная империя» (термин А. А. Проханова) также создавала цивилизационный пояс на пограничье (центр России выполнял роль добровольно‐принудительного донора с мотивацией для русских «братской помощи» малым народам), с той существенной разницей, что цивилизационный пояс представлял из себя территорию национальных автономий и республик, создаваемую в интересах только этих народов.

[575] Интервью митрополита Илариона (Алфеева) с Е. Грачевой (программа Россия‐24) в рамках программы «Церковь и мир», от 20 апреля 2019 г.

[576] Никитин В. И. К вопросу о формировании законодательной базы национально‐культурного развития русского народа // Проблемы этнокультурного развития русского народа: Материалы Всероссийской научно‐практической конференции. Оренбург, 2004. С. 37–45.