Александр припарковал машину возле пляжа на северном побережье, вышел и открыл для меня дверцу.
— Что мы здесь делаем? — спросила я, озираясь. Солнце светило очень ярко, и я прикрыла глаза рукой.
— Это секрет, — ответил он и устремился направо по тропинке, бегущей по скале. Несмотря на все расспросы, ничего большего я не добилась.
— Вы уверены, что это правильный путь? — пропыхтела я, пробираясь через колючие заросли ежевики в опасной близости от обрыва.
— Совершенно уверен, — коротко ответил он, не сбавляя темпа.
Я последовала за ним по тропе, с обеих сторон обрамленной высокими травами. Место становилось все более диким, и я уже собиралась крикнуть Александру, что, возможно, мы свернули не туда, но он внезапно начал спускаться и исчез из виду. В ужасе от того, что он может упасть с обрыва, я последовала за ним. И вдруг остановилась как вкопанная — теперь я поняла, почему мы выбрали этот путь. Вырубленные в скале каменные ступени вели вниз, к сверкающему зеленому озеру, скрытому от глаз под выступом скалы, с которого открывался вид на море. От захватывающего дух пейзажа у меня сильно закружилась голова, и я прислонилась к валуну. Александр шагал через две ступени и, только преодолев полпути, обернулся, чтобы посмотреть, иду ли я за ним. Сделав глубокий вдох, я начала спускаться.
Озеро защищали от ветра высокие скалы, и вода в нем, совершенно неподвижная, напоминала лист зеленовато-голубого стекла. Сбросив туфли, я коснулась ее пальцем, и по поверхности пробежала рябь.
— Ну как, стоило ради этого предпринять рискованное путешествие? — спросил Александр за моей спиной, и я обернулась к нему.
— Это озеро словно из сказки, — прошептала я, не веря своим глазам.
— Это один из самых больших секретов Корнуолла, так что никому не говорите о нем. Даже Генри и Роуз не знают. Сюда я убегаю, когда мне нужно побыть одному, — пояснил он, расшнуровывая туфли.
Закатав брюки, он сел на камень и поболтал ногами в воде. Я подошла, устроилась рядом и тоже опустила ступни в воду. Скала была теплой, а вода — восхитительно прохладной. В этом месте царила безмятежность, однако я не могла перестать думать о том, что видела в доме, и задавалась вопросом, думал ли об этом и Александр.
— Могу я кое-что у вас спросить? — наконец проговорила я и, прищурившись, посмотрела на него. Его силуэт вырисовывался на фоне солнца, лучи играли медными отблесками в его блестящих волосах.
— Вы слишком любопытны для человека, который не любит делиться своими тайнами, — улыбнулся он, не отводя взгляда от поверхности озера.
Он не сказал «нет», так что я продолжила:
— О чем вы спорили с вашим отцом?
Александр не ответил, и я испугалась, что, возможно, перешла границы нашей вновь обретенной дружбы. Наконец он вздохнул:
— Когда отец умрет, я унаследую Эбботсвуд и все обязательства, сопряженные с этим. Правда, теперь речь идет о том, чтобы я взял бразды правления раньше. Мама хочет, чтобы отец больше отдыхал — в интересах его здоровья.
Я протяжно присвистнула, и он кивнул, прикрыв глаза. Его невероятно длинные ресницы почти коснулись скул.
— Но правда заключается в том, что я управляю поместьем с тех пор, как он ушел на войну, и он не может этого вынести, — печально произнес Александр. — Поместье веками принадлежало нашей семье, переходя от отца к старшему сыну. Но сейчас, впервые в истории, все происходит несколько иначе… Отец полагает, что мне приятно командовать им теперь, когда ему требуется моя помощь, и поэтому превращает обсуждение каждого решения в битву за власть. Жизнь многих семей и предприятий зависит от Эбботсвуда, и наш долг — защищать их. Но времена меняются. Слишком многое произошло с тех пор, как началась война… Я пытаюсь убедить отца, что мы должны приспособиться к новым условиям, если хотим выжить, но он и слышать об этом не хочет. Я мечтаю сохранить Эбботсвуд для будущих поколений и для местных жителей, работающих на его землях. Однако он считает, что мною руководит дух противоречия.
— Что вы имели в виду, когда упомянули о своих жертвах? — спросила я, и он повернулся ко мне, приподняв брови от удивления.
— Как долго вы слушали? — осведомился он.
Я почувствовала, что к лицу прилила краска, и опустила взгляд.
— Гораздо дольше, чем следовало. Простите меня. Любопытство одержало надо мной верх.
— Месье Пуаро одобрил бы это, — заметил Александр, и я робко улыбнулась: крошечный уголек гордости затеплился где-то внизу моего живота. — Наверное, я просто погорячился… Я немного устал оттого, что всегда должен оставаться серьезным, тогда как мои брат и сестра делают лишь то, что им нравится. Хотелось бы и мне в кои-то веки немного расслабиться. Но, увы, с каждым днем мою свободу все больше ограничивают.
— Каким образом? — допытывалась я.
— Не знаю. Может быть, причина в приближающейся помолвке… В последнее время об этом много говорят. Родители Эвелин и мои отец с матерью настаивают, чтобы я сделал ей предложение. Не поймите меня неправильно, мне нравится Эвелин. Я знаком с ней всю жизнь, и мы оба осознавали, что в конце концов поженимся. Но я полагал, что, когда до этого дойдет, у меня будет право голоса.
— А что Эвелин думает по этому поводу? — спросила я, и он беспокойно поерзал.
— Не знаю. Мы с ней это не обсуждали. Полагаю, она с приятным волнением планирует свадьбу. Девушкам ведь нравятся подобные вещи, не так ли?
— Не всегда… — тихо пробормотала я.
— Ах да, конечно. — Он усмехнулся. — Вы же против института брака. Хотя я заметил, как вчера вы весьма непринужденно болтали за ужином с моим братом.