Стайка лакеев впорхнула в зал с подносами, на которых стояли бутылки шампанского, высокие хрустальные бокалы и десерт. Напряжение за столом мгновенно рассеялось. Едва я успела отведать вкуснейший лимонный поссет[8], как мое внимание привлекли слова лорда Тремейна, обращенные к мистеру Блаю.
— Я открыт для новых идей, — говорил он. — Но это поколение хочет изменить все. Они убеждены, что знают лучше, но при этом обладают довольно скромным опытом. Мы сражались и рисковали жизнью ради их свободы — и как же они выказывают свою благодарность? Мой сын не позволяет мне охотиться на моей собственной земле. Охота! А что дальше?
— Отец, пожалуйста! Неужели нам обязательно снова это обсуждать? — Александр вздохнул, поставил локоть на стол и потер переносицу.
Мистер Блай явно разрывался, не в силах решить, на чью сторону ему встать — графа или виконта. Первый контролировал бюджет нашей школы, тогда как от второго зависело ее будущее. Моя ложка повисла в воздухе, и я переводила взгляд с сына на отца.
— Но это же безумие, Александр! Оленей необходимо отбраковывать. И раньше ты это понимал, — произнес лорд Тремейн с издевкой. Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, и опустила взгляд на свой десерт.
— Ну вот, мы опять вернулись к теме смерти… — печально пробормотала Роуз, ковыряясь ложечкой в поссете.
— Я не говорил, что мы должны прекратить отбраковку, — спокойно ответил Александр. Я следила за ним, но он упорно не смотрел в мою сторону. — Я предложил не убивать оленей больше, чем требуется, чтобы прокормить нас и местную общину. Ни к чему отстреливать их ради забавы. Возможно, имеет смысл просто перевести стада на новые пастбища?
Лорд Тремейн насмешливо фыркнул, и я заметила, как напряглись мускулы на лице Александра.
— Если ты хочешь собрать их в одном месте, мой мальчик, то я с удовольствием посижу в сторонке и посмотрю, как тебе это удастся.
— Полагаю, на этом мы остановимся, — спокойно и одновременно властно проговорила леди Тремейн, поднимаясь на ноги. — Если вы, джентльмены, хотите продолжить беседу об охоте, то, пожалуйста, не стесняйтесь. А мы с вами, леди, удалимся в гостиную и будем пить чай.
Она сделала нам знак подняться и повела из столовой, оставив мужчин за столом. Эдди смотрел на нас с мольбой — он не желал провести остаток вечера в сугубо мужской компании, — и я подбодрила его улыбкой.
Леди Тремейн привела нас в гостиную, и следом дворецкий вкатил столик на колесиках. На нем стояли серебряные чайники, исходящие паром, и чашки из тонкого фарфора, с золотой каймой и замысловатым узором из цветов и черных дроздов. Я села на диван с бархатной обивкой, между Роуз и Бэбс. Нина, остановившись у рояля, провела тонкими пальцами по розовому дереву.
— Прекрасный инструмент, — заметила она. Я понятия не имела, что она любит музыку, и с любопытством повернулась к ней.
— Вы играете? — спросила леди Тремейн. — В молодости я любила играть на фортепьяно, но, к сожалению, мне не удалось передать эту страсть дочери. — Она укоризненно взглянула на Роуз, которая закатила глаза и продолжила пить чай.
— Можно мне что-нибудь сыграть? — храбро попросила Нина.
— Конечно! — воскликнула леди Тремейн. — Я с большим удовольствием послушаю снова этот старый инструмент. Наш старший, Александр, раньше играл, но теперь ему не хватает на это времени…
Нина села на табурет, и все развернулись лицом к роялю. Она уже собралась взять первые аккорды, когда Эвелин обратилась к леди Тремейн:
— Надеюсь, ее музыка не такая мрачная, как ее живопись.
Нина услышала это замечание, и ее ноздри раздулись. Она опустила взгляд на свои пальцы, зависшие над клавишами. Мы никогда не узнаем, что она собиралась сыграть, потому что я видела, как напряженно она размышляла — и в итоге выбрала самую унылую вещь на свете. Когда по гостиной поплыли первые ноты Liebestraume[9], слушателей охватила черная меланхолия. Но мы с Бэбс отчаянно старались не засмеяться, удивляясь упорству подруги. Когда все окончательно приуныли, Нина вдруг постепенно перешла на другую мелодию, и ритм стал бодрее, в музыке зазвучали тепло и радость. Нина доверяла своим пальцам: ни разу не опустив взгляд на клавиши, она в упор, злобно сверлила им Эвелин. За роялем она смотрелась великолепно, в ее черных глазах играли отблески пламени из камина, губы были решительно сжаты. Как только мы привыкли к этой мелодии, она снова перешла на другую, и затем еще раз и еще, создав потрясающее попурри. Звук дошел до крещендо — и резко оборвался. Мы разразились аплодисментами — все, кроме насупившейся Эвелин.
Леди Тремейн пересекла комнату и схватила Нину за руки.
— Это было просто чудесно. Браво! Благодарю вас!
— У вас прекрасный инструмент. Я получила большое удовольствие от игры на нем, — с достоинством ответила Нина. Проходя мимо Эвелин, она бросила на нее испепеляющий взгляд, затем уселась на диван и принялась пить чай.
— О, оказывается, у нас зрители! — воскликнула леди Тремейн, и я обернулась.
Все мужчины стояли в дверях, привлеченные своеобразным концертом Нины. Эдди ликовал и, казалось, не верил своим глазам. Нина подмигнула ему: обещание испортить вечер она выполнила на все сто. А я не могла отвести взгляд от лица Александра. Он печально, с тоской в глазах смотрел на рояль. Мне было знакомо это выражение. Я сама ощущала подобную тоску, когда родители за плохое поведение отнимали у меня кисти и альбомы. Так смотрит тот, кого одолевает жгучее желание создавать что-то прекрасное.
Мы покончили с чаем, и мистер Блай решил, что пора уходить. Попрощавшись с хозяевами, мы вышли в ночную прохладу.
— Что ж, это было не так уж плохо, — объявил Эдди, когда мы забрались в машину. — Нина, я твой должник. Если бы не твоя эксцентричная игра на рояле, я навечно застрял бы в столовой, обсуждая охоту и эту чертову политику. — Он притворно зевнул. — Кто-то спросил меня, что я думаю о нападках Геринга на германского министра обороны в рейхстаге… Я не имею об этом ни малейшего представления!
— Ты просто невероятна, Нина! — подтвердила я. — А ты заметила, какое лицо было у Эвелин?
— А то! — ответила она, откинувшись на своем сиденье. — Мерзкая особа.
— Однако подцепила завидного жениха, не так ли? — ввернул Эдди. — Берди, а ты раньше знала, что Александр помолвлен?
В автомобиле повисло неловкое молчание, и я порадовалась тому, что темнота скрыла мои зардевшиеся щеки.
[8] Поссет — горячий напиток из молока, сахара и пряностей, традиционно створоженный вином или элем, а в данном случае — лимонным соком.
[9] «Грезы любви» (нем.) — ноктюрн венгро-немецкого композитора Ференца Листа.