Тот, кто хотел увидеть море: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он быстро отвернулся и пошел прочь. Последние его слова мать едва разобрала, должно быть, у него сжалось горло. Она стояла и смотрела ему вслед. Он шел медленно, тяжело ступая. Его широкая спина, казалось, сгорбилась сильнее, словно под тяжестью склоненной седой головы. Он размахивал длинными руками; в одной он все еще держал шляпу, а в другой — сложенную газету.

Он не сказал ничего, но как только он появился на пороге, ученики выстроились перед ним. В опустевшем дворе, усыпанном опавшими листьями, сразу воцарилась тишина.

16

Из школы мать пошла домой. Она опять прятала под шалью тетрадь Жюльена. Она прижимала ее к груди, но думала сейчас не о сыне. В голове вертелись слова господина Грюа, и не все было ей ясно. Она тоже никогда раньше не думала о бессмысленности войны. Она только твердила себе, что угроза бомбардировок для Лиона куда сильней, чем для Лона-ле-Сонье, и что Жюльен в Лионе. И еще ее тревожила неуверенность, сколько продлится война: что, если четыре года, а то и дольше?

Между тем ее удручала та глубокая скорбь, которую она угадала в голосе и во взгляде господина Грюа, хоть она и не вполне понимала ее причину. Ей казалось, будто война приблизилась, стала грознее. Они еще и не видели этой войны, однако она уже тяжело ранила господина Грюа, ранила тут, в двух шагах, в школе, где по-прежнему играли и смеялись дети.

Дома мать, стараясь не шуметь, поднялась в комнату Жюльена. Отец отдыхал в соседней комнате. Она выдвинула ящик и положила тетрадь на прежнее место. Папка с рисунками лежала еще там. Она не сразу взяла ее. Не принимая руки с края выдвинутого ящика, она обвела взглядом комнату. Полки с книгами; у перегородки узкая кровать, скрип которой она слышала ночью у себя в спальне, когда Жюльен ворочался во сне; ночной столик, на нем свеча, два карандаша, блокнот и какой-то томик; портрет боксера-негра со страшным лицом, искаженным не то болью, не то яростью, — она сто раз смотрела на все это, пока Жюльен был в отсутствии. Ей случалось даже всплакнуть здесь, сидя на краю его кровати. Сегодня она не плакала, хотя из окна под крышей лился тусклый свет, такой же серый, как небо. Пахло зимой, пасмурной и дождливой, в такую зиму не верится, что опять настанут хорошие дни.

Наконец мать решилась взять папку с рисунками. Она села на кровать и положила рядом папку, потом по одному долго и внимательно разглядывала рисунки. Слова господина Грюа еще звучали у нее в ушах: «Если я вздумаю нарисовать лошадь, получится лошадь, похожая на картофелину… Я ничего не смыслю в живописи».

— Я тоже ничего в этом не смыслю, — пробормотала мать.

Она не пробовала судить о рисунках Жюльена. Просто находила, что они очень хорошие, вот и все. Но, смотря на них, она видела Жюльена. Нового Жюльена, Жюльена, совсем не похожего на того мальчика, который уехал из дому два года тому назад!.. Подумать только, он пробыл в семье всего несколько дней и уже снова уехал; дальше и, может быть, надолго.

Она сидела тут, и на коленях у нее лежал портрет болезненной девушки, лицо которой так часто повторялось в рисунках Жюльена. Она не разглядывала это лицо. Ей незачем было его разглядывать. Оно жило в ней и не беспокоило. Оно было подстать той грусти, от которой — теперь она это отлично знала — ее могло избавить только возвращение сына.

Часть вторая

17

В этом году зима выдалась суровая. Снег, холод, гололедица, короткие оттепели и снова холод.

У матери часто ныли руки. Отец болел воспалением легких. Около месяца он пролежал в постели, и ей пришлось одной управляться с хозяйством. Надо было ходить за кроликами, таскать воду, за ночь замерзавшую в колонке, так что ее приходилось отогревать, подкладывая под трубу горящую солому; надо было также носить из сарая дрова для кухни, день и ночь поддерживать тепло в комнате, где лежал отец.

Мать иногда несколько дней подряд не видела людей, кроме тех, кого встречала, когда ходила за хлебом или другими продуктами. Время от времени кто-либо из соседей справлялся о здоровье отца. Она слышала шаги на лестнице. Открывала дверь. Гость оставлял на пороге сабо и входил в носках, извиняясь, что напустил холода. Никто не засиживался у кровати больного, который сильно кашлял и не мог говорить.

Два-три раза зашел повидать отца Поль Дюбуа. Он тоже приходил на минутку. Говорил:

— Ничего. Пройдет. Доктор сказал, что болезнь не опасная… Ну, я пошел, мне некогда, — и уходил.

И каждый раз после его ухода матери казалось, что она совсем-совсем одна.

Чаще других навещала стариков Дюбуа мадемуазель Марта. Обычно она даже не входила в спальню. Она справлялась о здоровье, затем быстро рассказывала, что слышала по радио и о чем не всегда писали в газетах. По воскресеньям она приносила последний номер «Иллюстрасьон». Тогда она доставала из большой черной матерчатой сумки с деревянной ручкой вязанье и, случалось, засиживалась до сумерек.

Мать тоже вязала или штопала. Они сидели возле плиты и подолгу молчали. Ветер свистел в проволочной решетке для винограда, тяжелая дубовая дверь скрипела. Плита пела свою песенку. Им было тепло и уютно.

Когда отец стучал палкой в пол, мать поднималась в спальню.

— Если бы с ним было не так трудно, если бы он не так часто меня звал, я бы могла зайти к вам, — говорила мать. — Мне тоже очень хочется послушать радио, но стоит мне отойти, и он уже думает, что я совсем пропала.

Она вздыхала и садилась на прежнее место.

— Что поделаешь, он болен, да и годы уже не молодые, — отвечала мадемуазель Марта.

— Если бы он был разумнее и понимал, что все может случиться. Так ведь нет, он и слышать не хочет, чтобы мы пригласили нотариуса. Воображает, будто это ускорит его смерть.

— Все больные так.

Мать покачала головой.

— Да, но не у всех такой сын, как Поль, — пробормотала она. — Вы ведь знаете, он не мой сын. И, не дай бог, случится что с мужем, я не уверена ни в нем, ни в его жене.

Этот страх преследовал мать и днем и ночью. Она делилась им с мадемуазель Мартой чуть ли не каждое воскресенье, и та успокаивала ее, но не очень уверенно.

Приходили письма от Жюльена. Большей частью очень короткие, он просто сообщал, что все идет отлично. Мать отвечала длинными письмами, задавала одни и те же вопросы, без конца повторяла все те же наставления.