Мое тело в прыжке выбило кубок из ее руки, тот звякнул о плиты, по ним хлестнули брызги сияющей бирюзовой воды. В сумраке искусственной ночи ее сияние такое же яркое, как в логове Леона, где я насмотрелся на эту проклятую воду до тошноты.
Глухой удар рухнувшего тела…
Опоздал!
Рыжие волосы распластались по каменной поверхности, сквозняк помел песчинки по изгибам платья и рук. Лучики пальцев застыли, Карри лежит, не двигаясь.
И не только она.
Фараон, Лампа, Книжка, Пасьянс, Раунд… Всех постигла та же участь! А фантомные служанки и вовсе исчезли. Некоторые кубки опрокинуты. Из бассейна, как из прожектора, льется бирюзовый свет.
Я запрыгнул на Карри, мой нос приблизился к прекрасному лицу, кошачий слух уловил тихое безмятежное сопение.
– Ну чего ты переполошился, – говорит Леон, – я же не идиот, чтобы их травить. Стражи с меня три шкуры спустят!
Отбросил бокал, тот сгинул за краем сцены.
– Твои друзья просто спят. Да еще сны видят приятные… Между прочим, блажень пользуется большим спросом в перемире. Помогает от бессонницы, лечит нервы… Разжиться ей не так просто. А этим счастливчикам досталось даром.
Мои новые приятели действительно всего лишь спят, я заметил, как едва заметно плавают их очертания во время дыхания. И, судя по всему, сны, которые они созерцают, нельзя назвать кошмарными или даже тревожными.
Леон усыпил их, но не мою бдительность.
– Они не просили! – процедил я.
– Я не специально, – оправдывается Леон, – мы же в Бальзамире, здесь наши таланты проявляются во всей красе. Ты лечишь, а я вот неосознанно превращаю все жидкости поблизости в блажень. А в таком сильном даймене это происходит до неприличия легко, можно сказать, само собой.
Он поднялся.
Его банда, ощутив, что я теперь один, оживилась, гибкие тощие фигуры поравнялись с плащом вожака, двое начали обходить меня с флангов, дистанцию держат, но оскал, шипение и глаза, вздутые яростью, недвусмысленно сообщают, что я цел только благодаря Леону, который пока не дал отмашку драть в клочья.
– Я обглодаю твои лапы, – обещает Сабрина, – тогда узнаешь, что чувствуют мои!
– А я буду держать, чтоб не вырывался, хе-хе! – сказал другой.
И выразительно махнул длиннющим хвостом, тот свистнул. Наверное, это Хлыст. Или Хлест, не помню… А тот, что с опухолью в голове, Мерлин, крутится около Леона, сверлит меня жгучим взглядом, словно стиратель не я, а он. Вслух не произнес, но я прочел по губам:
«Ты труп».
– Тише, ребятки, – сказал главарь сфинксов.
Таким тоном, будто пожелал им приятного аппетита.
Затем обратился ко мне:
– Между прочим, Риф, чуть не забыл поблагодарить тебя и твою рыжую подружку. За пополнение моей коллекции.
Сунул лапу за пазуху, та извлекла из-за воротника предмет, явно не способный уместиться под кошачьей одеждой. Впрочем, подобные пространственные аномалии в перемире – дело обычное. Пора бы уже привыкнуть. Блика, например, огромные кинжалы доставала из волос.
Леон, тем временем, демонстрирует ее перчатку.
Черную, кожаную, без пальцев. С разрывом от края до края. Ту самую, которую я повредил штормовым рыком, когда был в облике бурого тигра. Блика выбросила ее в кусты.
– Я тут наведался в места вашей боевой славы, – комментирует Леон. – Фонтан, джунгли, птички… Симпатичный домик. Был. До вашего визита. Впрочем, уверен, он придет в норму, как только туда наведаются хозяева. Блика опять перегнула палку с разрушениями. Люди вряд ли найдут им разумное объяснение, так что перемир вернет все, как было.
Он покрутил перчатку верхом на кончике когтя, словно баскетбольный мяч.
– Все, кроме вот этой штучки.