Харпер пробралась в хвост автобуса и села на заднюю скамейку, где оставалось немного свободного места. Макс оторвался от своих дел и подошел к ней. Они позавтракали, окруженные зеленым хаосом. Растения буйствовали, выбрасывая все новые и новые побеги, захватывая все доступное пространство. Это были настоящие джунгли. Густая листва перемежалась яркими вспышками красок – цветы тянулись к солнцу. Харпер изо всех сил старалась не думать о выжженной пустыне на месте общественного сада. Контраст был вопиющим, чудовищным.
В кармане зазвонил телефон. Харпер застыла: она еще не избавилась от страха перед внезапными звонками Даррена. Впрочем, он никогда не звонил ей. Тем более на этот номер. Последнюю партию товара Харпер выбросила в Солвейский залив утром после приема, как только ее перестало тошнить. Даррен наверняка найдет способ с ней поквитаться, включив стоимость товара в длинный список ее долгов. В этом она не сомневалась.
На экране появилось имя Кэт, и Харпер опять замутило. Они не разговаривали с той самой ночи, только переписывались. Да и что Харпер могла сказать? Тем не менее чувство вины было настолько сильным, что она ответила. В конце концов, это меньшее, что она могла сделать.
– Да?
– Харпер, это Кэт Ларкспер. Как ты? У тебя все хорошо?
Она тупо уставилась на банановую кожуру в руке. Все ли у нее хорошо? Точно нет. Как кому-то вообще могло прийти в голову, что у нее все в порядке? Вопрос поставил Харпер в тупик. Правда, о ее причастности к недавним страшным событиям никто не знал… пока. Это лишь вопрос времени. Харпер не ждала ничего, кроме обвинений и упреков от всех, кроме разве что Макса. Вдруг сердце у нее оборвалось. Что, если Кэт звонила сказать…
– Что случилось? – хрипло проговорила она. – Мистер Пи? Он… он…
– Ой, нет! Что ты! – всполошилась Кэт. – Извини, что напугала. У него все в порядке, во всяком случае, так мне сказали, когда я в последний раз узнавала в больнице. Я звоню по другому поводу.
Харпер медленно закрыла глаза. Сердце билось так тяжело, так мучительно, что на нем должны были остаться шрамы.
– Я насчет сада. Нам с Артуром очень нужна твоя помощь.
Харпер поморщилась.
– Я должна его восстановить, – твердо продолжила Кэт. – Мы должны начать все сначала.
О чем она говорит? Кэт ведь была там в ту ночь и своими глазами видела, что от сада осталось… точнее, что от него ничего не осталось. Харпер молча смотрела в зеленый тоннель теплицы. Растения так разрослись, что она с трудом различала канистру с водой на другом конце автобуса.
– Никакого сада больше нет, – пустым голосом сказала она.
– Да, сейчас нет, – согласилась Кэт. – Но мы можем его восстановить. Я уверена.
Чувство вины внезапно превратилось в злость. Что Кэт вообще несет? Если бы этой суке Луизе Макгрегор не пришла в голову идиотская идея разбить сад, ничего бы не случилось. Мистер Пи сейчас был бы здоров, учил бы ее не опускать локти, уговаривал не бросать школу, а не…
– А как там Луиза? – зло осведомилась Харпер. – Это ведь ее вина. С нее все началось. Почему она мне не звонит?
Из трубки донесся тяжелый вздох.
– Думаю, Луизе сейчас очень нелегко, – сказала Кэт. – Я с ней не говорила, только обменялась парой сообщений. Не уверена, что она вернется в Коллатон. А значит, теперь все зависит от нас.
– Вы вообще слышите, какой бред несете? – Если бы голосом можно было ранить, как ножом, Кэт бы уже истекала кровью. – Это с самого начала была провальная идея. Ничего не должно было получиться! И не получилось.
– Нет, получилось, – спокойно возразила Кэт. – Нельзя, чтобы из-за пары гнилых яблок испортился весь ящик. Мы – все мы вместе один раз уже создали на этом клочке земли нечто прекрасное. И можем сделать это снова.
– Не вижу смысла, – равнодушно ответила Харпер. – Разве вы не понимаете? Они снова все уничтожат. Напрасная трата времени.
– Напрасной тратой времени это будет, если мы позволим нас сломать. И я этого не допущу, Харпер. Если придется, я восстановлю сад одна, голыми руками.
– Отлично, – бросила Харпер. – Ну и восстанавливайте.
Она нажала отбой, злая, виноватая и ненавидящая весь мир.
Глава сорок шестая
В первый раз придя в себя, Кас подумал, что вся эта кровь – ее. Наверное, потому, что его спутанные воспоминания сопровождались голосом Луизы, полным страха и отчаяния: «Кто-нибудь… помогите!». Потом она появилась в дверях его палаты. Перед глазами все плыло, он с трудом сосредоточился, и смутные очертания наконец превратились в ее лицо, руки, ладони, которые она положила ему на плечи, не позволяя двигаться. Она была жива, цела, невредима. В тот момент только это и было важно. Потом лекарства притупили все ощущения. Ему казалось, что он провел в тупом оцепенении годы. Но оказалось, что прошла всего неделя.
Очнувшись, он продолжал думать о ней, хотя уже знал, что она больше не придет. Первые две недели к нему не пускали никого, кроме родителей. Но даже когда ограничения сняли, Луизы не оказалось в числе посетителей. Кас не винил ее.
Больше всего на свете ему хотелось знать, что с ней все в порядке. Он почти ничего не знал о ее прошлом, но то немногое, что Луиза рассказала о трагической гибели мужа, не оставляло у Каса сомнений: сейчас ей очень тяжело. Во сне он до сих пор слышал ее крики: «Кто-нибудь… помогите!» – и чувствовал, как дрожащие руки зажимают рану, мешая жизни выплеснуться наружу вместе с потоками крови. Сколько ужаса и боли было в ее голосе! Мысль, что он, пусть и невольно, причинил ей такое горе, была невыносима. Луиза больше не приходила, и он не хотел первым пересекать границу, которую она так недвусмысленно прочертила между ними.
Как только врачи решили, что его состояние достаточно стабильно, приехала полиция. Ему пришлось отвечать на множество вопросов о событиях той ночи. На месте преступления уже собрали улики. Кас вздрогнул, представив, во что превратился сад. Той ночью он попал в ад и едва остался в живых. Он снова подумал о Луизе. Сколько сил она вложила в этот никому не нужный клочок земли, сколько надежд на него возлагала… Неужели все было напрасно?