Воспоминания о воспоминаниях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кто это? — спросила я.

— Это некая Ф…— сказала Лиана. Она назвала фамилию, врезавшуюся в моё сознание в последний год моего парижского детства, — фамилию того самоубийцы…

— Ты не знаешь, — спросила я с волнением, — она не была в Париже в тридцатые годы?

— Как же, была, — ответила Лиана, — но…

Но я уже бежала вслед за той женщиной, догнала её.

— Скажите, скажите, пожалуйста, наверно, Вы знали моего отца, Аркадия Семёновича Тарханова?

— Да, мы хорошо знали Аркадия Семёновича, — ответила она с какой-то демонстративной торжественностью, но при этом холодно.

Разговор у нас явно не клеился. Я извинилась за свой наскок и ушла.

— Ну, зачем ты за ней понеслась? — укорила меня Лиана, когда я вернулась к ней. — Она дурная женщина. Говорят, что она упросила мужа покончить с собой, когда над ним нависла угроза ареста. Чтобы избежать последствий для себя и дочки.

«Говорят»… Но это… Была в этой женщине какая-то стальная холодность. Но и это ещё и вообще не доказательство…

Зато известна общая ситуация в те парижские годы. Советские агенты заполонили столицу. Ещё до похищения Кутёпова французская «Сюрте» арестовала свыше ста агентов ОГПУ. Но судить их не стали — Франция была слишком заинтересована в сохранении и развитии выгодных для неё торговых связей с Советским Союзом.

А пристальное внимание эмиссаров ОГПУ было обращено не только на эмигрантов, но и на командированных в страну советских работников посольства, торгпредства…

Как, должно быть, трудно было родителям жить в этой атмосфере. Только мне хорошо жилось, как часто повторяла мама. Булонский лес, Версаль, Лазурный Берег… Какой-то детский пир во время гэпэушной чумы…

Раза два тётя Мэри водила меня на ярмарку.

Там у меня глаза разбегались. Качели, карусели — это было мне не в диковинку. Но салтимбанки[22] на ходулях, акробаты, канатоходцы, клоуны, плясуны… На обочине ярмарочного царства стояли цыганские фургоны. Цыганки плясали в кругу зевак. Какой-то незнакомый мальчик подбежал ко мне, шепнул на ухо:

— Смотри, не убегай никуда — украдут!

Тётя Мэри крепко держала меня за руку.

Мы прошли в павильон кривых зеркал, оттуда в другой павильон, где показывали уродов. Женщина с бородой поставила у своих ног тарелку, и ей кидали туда монетки. Безрукая девушка вышивала скатерть, держа иголку пальцами ноги. В углу павильона сидел печальный карлик — на него почти никто не смотрел. Мне захотелось поскорее уйти.

И мы прошли к площадке, где показывали «гиньоля». Так назывался французский Петрушка. Этот Петрушка то кого-то дубасил палкой, то дубасили его самого. Чаще всего дубасили его. Мальчишки, да, и взрослые парни, плотным кольцом окружавшие будку кукольника, гоготали. Весело ведь, когда кого-то бьют.

Это зрелище меня не увлекло. Хотя сама по себе ярмарка мне очень понравилась — праздничность была неподдельная.

Куда изящней ярмарочного гиньоля были спектакли итальянского театра марионеток «Пикколо», который в это время давал гастроли в Париже. Марионетки двигались в романтических декорациях. Коломбина пела:

По-русски это звучит примерно так:

(Да простят мне потомки — слабый перевод. Когда-то, очень давно, я именно так перевела эти классические строчки, и сейчас уже поздно исправлять).

Потом появлялся Арлекин… Он мне не нравился. Порода наглых «победителей» мне никогда не импонировала, и я горячо сочувствовала побеждённому Пьеро.

Театр «Пикколо» так хорошо запомнился мне ещё и потому, что туда возили меня родители. Обычно у них не находилось времени для таких забав. Всюду водила меня тётя Мэри.

Это я говорю не в укор родителям. Ведь их не только угнетала общая атмосфера. Обоим приходилось сражаться с серьёзными недугами: папе — с последствиями лёгочного туберкулёза, маме — с деформирующим артрозом тазобедренного сустава, мучительными болями в ноге и хромотой.

Парижские врачи устроили консилиум и отправили маму «на грязи», в знаменитый курорт. Но это лечение привело к обратному результату. Хромота и боли в ноге лишь усилились. Отныне мама могла ходить, только опираясь на палку.

О детских эмоциях и любовных письмах Марины Цветаевой

Как только мне исполнилось семь лет, меня определили в лицей (Lycée Pasteur)[23]. Я поступила в 10-й класс, т. е. в 3-й класс по российскому счёту. В пять лет поступали в 12-й, те. в 1-й класс, затем переводились в 11-й класс, т. е. второй, и так дальше. Учиться мне было легко, — ведь я уже свободно читала и писала по-французски (тётя Мэри научила!), а здесь прибавились три предмета: история, география, естествознание. Тоненький учебник истории я подарила внучке Ленке, а учебник географии по-прежнему лежит у меня на полке. И по-прежнему я эту географию знаю очень плохо…

Писала я по-французски грамотно, но с ужасающими каракулями и кляксами. Гораздо меньше каракуль получалось у меня в тетрадях по арифметике, расчерченных в какую-то особую клетку, не просто квадратики, как в русских тетрадях.

[22] Салтимбанки (Sallimbanco) — фирменное шоу цирка Дю Солей. В.Ф.

[23] Лицей Пастера — один из престижных лицеев Парижа. В.Ф.