Иван Грозный: читать начало книги онлайн

А воеводы, ободренные успехом, 25 мая осадили Нейшлот и послали за помощью в Новгород и Псков. 5 июня к ним прибыл отряд новгородцев с пушками и открыл пальбу. На другой день нейшлотский гарнизон выговорил себе право выйти из города, оставив при себе оружие и имущество. Город Везенберг московские войска застали и вовсе пустым: гарнизон и жители вышли из него, не дожидаясь осады… Чухна со всего околотка толпами приходила в русский лагерь и просилась под государеву руку. Вся ливонская земля от Чудского озера и до моря присягнула Москве.

Победу праздновали торжественно: Иван приказал в Москве и по всему царству петь молебны с колокольным звоном. Несмотря на изменившиеся обстоятельства, царь милостиво подтвердил жалованную грамоту, выданную ранее Крумгаузену и фон Дедену, и велел освободить нарвских пленников. Архиепископ Новгородский и воеводы получили приказ очистить от латинской и Лютеровой прелести взятые ливонские города, строить в них православные храмы и ставить гарнизоны из стрельцов и детей боярских. В Везенберге на городские укрепления разобрали все окрестные католические монастыри. С жителями царь обязывал воевод обходиться ласково и возвращать имущество тем беженцам, которые захотят вернуться на свои прежние места.

В таких обстоятельствах приезд послов от магистра и дерптского епископа оказался не ко времени, тем более что они, вместо того чтобы безоговорочно выплатить дань, завели старую песню об отсрочке платежа.

— Вся страна Дерптская разорена, — говорили они боярам. — С кого требовать дани? Вы уже взяли ее своим оружием — в десять раз более.

Адашев и Висковатый от имени царя согласились подождать с уплатой дани дерптским епископом, но потребовали за это… дани со всей Ливонии! Послы онемели от изумления — и тут Адашев окончательно сразил их, передав главное требование царя: уступить Москве все завоеванные ливонские области, а магистру, архиепископу Рижскому и епископу Дерптскому бить государю челом и впредь повиноваться ему, как повинуются цари казанский и астраханский. Послы заявили о готовности дать 60 000 талеров в счет задолженности Дерптского епископства за прежние годы, но их уже не слушали. «Великий князь Лифляндский» намеревался исправить досадное несоответствие в своем титуле с реальным положением вещей.

В начале июня полки воевод, князей Петра Шуйского, Василия Серебряного и Андрея Курбского, направились к Дерпту. На пути у московского войска лежал город Нейгауз. В нем находилось всего 600 солдат; толпа крестьян, набившаяся в город, лишь увеличивала трудности обороны. Однако гарнизон защищался с упорством; по словам нашего летописца, немцы стояли насмерть. Воеводы обставили город турами и три недели палили по нему из пушек. С каждым днем туры продвигались все ближе к стенам. Наконец русская артиллерия разрушила до основания одну башню и пробила стену, между тем как ратники подвели туры так близко к городским укреплениям, что с них можно было перепрыгнуть на развалины стен. Гарнизон оставил внешние укрепления и заперся в замке. Русские продолжали вести канонаду. Комендант фон Паденорм намеревался защищаться до последнего, но солдаты заявили, что больше не имеют сил отстаивать город. Паденорм был вынужден вступить в переговоры с воеводами. Из уважения к его храбрости гарнизону позволили выйти из города с честью, сохранив оружие.

Все двадцать четыре дня, пока шла осада Нейгауза, неподалеку от города, за Двиной находился 3-тысячный отряд магистра Фирстенберга и епископа Дерптского. Раскинув шатры, рыцари неторопливо совещались, как пособить осажденным. Наконец порешили, что поскольку в орденской казне нет денег и, следовательно, не на что нанять наемников, то и помочь Нейгаузу они ничем не могут (впрочем, отсутствие денег на солдат не мешало рыцарям ежедневно пировать в своих шатрах). Когда же они узнали о падении Нейгауза, то поспешно отступили: магистр повел свой отряд к Ревелю, епископ — в Дерпт.

Не захотели помочь Нейгаузу и в Дерпте, где собрались тогда депутаты от ливонских городов. Бургомистры и ратманы нигде не видели силы, способной защитить Ливонию от царя. Надежда на императора исчезла: Карл V к тому времени оставил всякие помыслы о земном и удалился в монастырь Святого Юста, где репетировал собственные похороны; его преемник, император Фердинанд, был занят домашними раздорами и войной с турками. О том, чтобы самим отстаивать свое отечество, депутаты даже и не думали. Одни предлагали обратиться за помощью к Швеции, другие к Дании, третьи к Польше. Один дерптский бургомистр Антоний Пиль, человек, по словам современника, благочестивый и честный, со слезами на глазах уговаривал депутатов не жертвовать ради спасения независимостью родины.

— Вот уже много дней мы толкуем, как помочь себе, — говорил он, — да, к несчастью, ничего еще не выдумали. Скажу вам вот что: откуда бы мы ни пригласили себе защитников — все равно никто за нас бескорыстно не захочет воевать с московитами, — все-таки придется нам отвечать своими головами. Поэтому всего лучше и благоразумнее будет, если мы принесем все наше достояние на пользу земли нашей, — все продадим и на эти средства наймем войско и пойдем против неприятеля. Если мы на это решимся, то заслужим имя честных и храбрых людей.

Однако этот совет ливонского Минина ни в ком не возбудил сочувствия и патриотизма.

А московская рать тем временем гналась за отступающими отрядами магистра и дерптского епископа. Последнего настигли в тридцати верстах от Дерпта, разбили, взяли в плен его помощников и захватили весь обоз. Магистр попробовал закрепиться близ Валка, но воеводы послали часть войска в обход его позиции, и Фирстенберг побежал дальше к Вендену, теряя по дороге людей и лошадей. Арьергард его отряда был истреблен, причем в плен едва не попал Кетлер, под которым пала лошадь.

Дерптская земля была покинута на произвол судьбы.

Епископ с остатками отряда заперся в городе; русское войско разбило лагерь под стенами, а татарские всадники принялись разорять окрестности — эстонцев щадили, к немцам были безжалостны: у мужчин отсекали руки, женщинам отрезали сосцы и вырывали ноздри… Князь Петр Шуйский предложил епископу сдаться, грозя в противном случае гибелью, и в подтверждение своих слов прислал в город искалеченных немцев и немок. Для пущего страха он распустил слух, что его рать насчитывает 300 000 человек (на самом деле в ней было 30 000 московской и татарской конницы и 12 000 стрельцов). Но епископ, несмотря ни на что, ответил отказом — он думал отсидеться за крепкими стенами до подхода войск ордена.

Силы осажденных, и без того невеликие, подрывались распрями между католиками и лютеранами. Последние самовольно заперли Дерптский собор, запретили служить обедню и грозили ослушникам казнями. Католики в ответ вопили, что бедствие постигло Ливонию за отпадение от веры отцов и что отщепенцы в своем ослеплении отвергают последнюю надежду на спасение — молитву по уставам Церкви. При появлении русских храбрость оставила и католиков, и лютеран. Большинство дворян епископа ночью ушло из города; дворяне-лютеране изъявили готовность сделать вылазку, но когда им отперли ворота, они, вместо нападения на русский лагерь, поворотили на рижскую дорогу и исчезли в пыли… Ливонский католический историк замечает по этому поводу: «Такова-то их вера лютеранская! Она им позволяет оставлять отечество, родных, друзей, сограждан и дома».

Распри внутри города, однако, не прекратились. Оставшиеся дворяне-католики выезжали на площадь и требовали от жителей сохранять бодрость духа. Лютеране кричали им в ответ:

— Мы будем защищать город, если епископ и католики откажутся от заблуждений папизма и примут евангельскую истину!

Католики набрасывались на них с укоризнами:

— Мало вам бед, еще больших хотите? Да не с тех ли пор и постигло нас московское разорение, как вы приняли Лютерово учение?..

Наконец ревнители веры с обеих сторон нашли все же, что целесообразней примириться и направить свой пыл на оборону города.

В начале июля главные силы русской армии сосредоточились у ворот Святого Андрея. Пользуясь тем, что два дня — 12 и 13 июля — стоял густой туман, мешавший дерптцам противодействовать осадным работам, русские возвели такой высокий вал, что с него можно было стрелять по городу через стены. Канонада продолжалась день и ночь, ядра сыпались на крыши, и рухнувшая кровля давила укрывшихся в домах горожан; гром стоял такой, что, по словам очевидца, двое людей, стоя рядом, не могли расслышать друг друга.

13 июля Шуйский еще раз предложил епископу сдать город; бомбардировка между тем продолжалась. До сих пор дерптцы держались мужественно, как подобает мужам рыцарским, по выражению Курбского. Но теперь многие пали духом. Жены дерптцев вопили и плакали, увеличивая всеобщее отчаяние. В город пробрался гонец с письмом от магистра, но, увы, в нем не содержалось ничего утешительного. «Очень сожалеем о печальном состоянии города Дерпта, — писал Фирстенберг, — а равно и о том, что дворяне… покинули своего господина: это не делает им чести… Я бы очень желал оказать городу помощь, но изо всех сведений мне известно, что у неприятеля большая сила в поле, и потому я не в состоянии вступить с ним в ближайшее время в битву. Мне остается усердно молиться за вас Богу и помышлять денно и нощно об умножении своего войска».

Письмо это было зачитано епископом на собрании дерптских ратманов. По окончании чтения раздался общий крик:

— Надо сдаваться!

Епископ попытался вдохнуть мужество в отцов города:

— Подумайте, что ожидает вас. Вы знаете, какие варвары эти московиты. И вера у них такая, что только Богу и святым хула: от всей Церкви Божией и от всего света отринута! Христиане со скотами не обращаются так жестоко, как московиты с людьми. Что они сделали с вашими женами и дочерями? То же и всех нас ожидает, если отдадимся во власть тирану.

Но ратманы твердили об одном — что сопротивляться долее невозможно: многие храбрые воины пали в вылазках, прочие едва держат оружие в руках от усталости, а неприятельские орудия разрушают до основания стены и бьют людей на улицах… Они же, ратманы, готовы обороняться, если у них есть «блюдо на столе и ложка в руках», — а город с каждым днем терпит все более жестокую нужду в припасах… В полдень 15 июля к Шуйскому отправились парламентеры толковать об условиях сдачи. Возвратясь, они доложили, что условия предлагаются вполне приемлемые, а сам московитский воевода человек добрый и честный — можно сдаться под его поручительство.

Вновь собрался городской совет. Епископ настаивал на продолжении борьбы, ратманы уговаривали его пойти на мировую. Из стен ратуши волнение выплеснулось на улицы, и всюду обнаруживалось, что патриоты в меньшинстве. Тем временем Шуйский дал знать, что никого не будет принуждать присягать царю: всем дается добрая воля — жить в Дерпте или покинуть его. Это заявление еще больше расположило горожан и солдат к сдаче. Теперь уже и епископ не возражал на доводы сторонников мира. Один бургомистр Антоний Пиль требовал указать, по чьему решению сдается город. Ему ответили:

— Честнейший и мудрейший господин! Нельзя никого упрекать и поставить кому бы то ни было в укор сдачу города. Это случилось по крайней, неизбежной беде.

С этой минуты каждый хлопотал только о себе. Епископ просил Шуйского оставить в его владении епископские земли, монастыри и дом в Дерпте. Ратманы просили сохранить аугсбургское вероисповедание (лютеранство) и оставить городской совет в прежнем виде. Горожане беспокоились, чтобы у них не отняли древние права и привилегии, и хлопотали о свободе их домов от постоя. Шуйский подтвердил все свои прежние обещания и согласился на все новые просьбы.

18 июля Дерпт сдался. Во избежание насилий и беспорядков Шуйский запретил своим ратникам входить в город, пока оттуда не уйдут все желающие. Вслед за тем он занял замок; воины размещались только в тех домах, хозяева которых покинули город. Шуйский показал, что умеет держать слово: нескольких пойманных мародеров велено было принародно бить палками. По его поручению дворяне и дети боярские постоянно разъезжали по улицам и спрашивали жителей, не обижают ли их ратные люди. Впрочем, воинам и без грабежа хватило чем поживиться. В покинутых домах оставалось много всякого добра, в некоторых из них умельцы отыскали клады бежавших хозяев, — только в одном таком тайнике лежало 80 000 талеров! Ливонский историк говорит, что если бы дерптцы в свое время не пожадничали, то этого добра, которое все равно попало врагам, хватило бы, чтобы сполна заплатить требуемую дань да еще нанять войско для войны с Москвой. Раньше они говорили, что лучше дать сто талеров на войну, чем один московитам, а вышло, что и на войну ничего не дали, и потеряли гораздо больше, чем у них просил царь.