Коко Шанель. Я сама — мода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мися, умоляю тебя, зачем они мне нужны?

— Затем, что это наверняка как-то связано с чудо-ароматом Медичи! Если не ошибаюсь, это ведь ты хочешь создать необыкновенную туалетную воду, а не я.

Мысли роем закружились у Габриэль в голове. Стоит ли идея Миси тех денег и времени, которых требовало участие в аукционе? О Екатерине и Марии Медичи Габриэль мало что знала. Пожалуй, только то, что, управляя Францией, эти две флорентийки заметно повлияли на развитие шелковых мануфактур в Лионе и производство перчаток и парфюмерии в Грассе. Однако идеи Миси редко оказывались бесполезными. Поэтому, не вдаваясь в подробности, Габриэль спросила:

— Когда аукцион?

Следующие несколько вечеров Габриэль провела за книгами. Она раздобыла множество материалов, посвященных двум королевам, чьи бумаги выставлялись на аукцион. Сидя на диване, для удобства поджав под себя ноги, с бокалом вина на столике у лампы, она страницу за страницей изучала историю Екатерины Медичи, а затем и ее кузины Марии. Габриэль узнала, что современное парфюмерное производство берет свое начало в Италии XVI века. Именно в те времена алхимики начали смешивать ароматические масла, которые привозили из Аравии, со спиртом, а в монастырях создавались первые мануфактуры. Екатерина Медичи всю свою жизнь занималась поисками «философского камня» — своеобразного эликсира, способного победить все болезни и невзгоды. А спустя почти пятьдесят лет по приказу весьма привлекательной внешне Марии Медичи начались попытки изготовления волшебной настойки, которая подарила бы ее красоте вечную молодость. Судя по всему, никакие формулы туалетной воды с этими дамами связаны не были. Но, может быть, как раз эти обнаруженные рукописи докажут обратное и станут сенсацией?

Габриэль размышляла, смогут ли химики Франсуа Коти создать современный аромат по рецепту эпохи Возрождения, как вдруг в дверь постучали. Габриэль удивленно отложила книгу — она никого не ждала, не нуждалась в горничных, а о чьем-нибудь визите портье доложил бы ей по телефону. Она решила проигнорировать стук — вполне возможно, кто-то просто ошибся, — но тут в дверь постучали снова, на этот раз настойчивее — и мелодичнее.

Габриэль поднялась и, пройдя босиком через гостиную и крохотную прихожую, отворила дверь.

— Добрый вечер, мадемуазель Коко, — приветствовал ее Игорь Стравинский.

— Что вы здесь делаете? — не задумываясь о том, что время для визита явно неподходящее, она отступила на шаг, пропуская его внутрь.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила Габриэль. Перед ее глазами пронеслись картины самых жутких катастроф — от болезни его детей и смерти жены до пожара у нее в доме. Однако о таких происшествиях ей наверняка сразу сообщили бы по телефону — да и Игорь был бы тогда в другом состоянии. Тревога сменилась любопытством.

Пройда в гостиную, он обернулся к ней.

— Я пришел сказать, что я вас люблю, — произнес он тоном, в котором отразились славянская патетика, апломб светского льва и самолюбование, наслаждение эффектом.

Габриэль с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— А как к этому относится ваша жена? — насмешливо спросила она.

— Она восхищается вами.

Его дерзость на секунду лишила Габриэль дара речи. Она застыла, не зная, смеяться ей или ужасаться. Ей следовало бы немедленно выпроводить его вон. Это просто неслыханно — он женатый мужчина, она — незамужняя женщина. Но, как ни странно, в его поведении не было ни бесстыдства, ни комизма.

Стравинский стоял перед ней, одетый лучше, чем в их первую встречу, да и в целом он выглядел гораздо лучше, чем тогда. Регулярное полноценное питание, изысканная обстановка и некоторая финансовая стабильность принесли свои плоды. Сейчас это был уверенный в себе мужчина, который знает, что делает. Его настойчивый взгляд будто гипнотизировал Габриэль.

— Екатерина знает, что я вас люблю, — добавил он так, будто это было нечто совершенно естественное.

Вот она, русская душа, пронеслось в голове Габриэль. Похоже, для этих людей любовь — это что-то совсем иное, отличное от того, к чему привыкли европейцы. Может быть, приглашение пожить у нее в доме было воспринято совсем не так, как она ожидала? Ей хотелось понять, что сейчас движет им и его женой. Она нервно переступала с ноги на ногу, нерешительно застыв у двери, как слуга с бутылкой шампанского на подносе, не знающий, куда его поставить.

— Так значит, вы уже говорили обо мне с мадам Стравинской? — пробормотала она наконец.

— Разумеется. С кем еще, кроме жены, мне обсуждать такую важную вещь, как мою любовь к вам?

За свою жизнь Габриэль повидала разных мужчин. Нищих мужланов, как ее отец, скучающих офицеров, как ее первые ухажеры, элегантных джентльменов, как Бой. Швейная мастерская, в которой она еще почти девочкой чинила и латала брюки, помимо шитья научила ее правильному обхождению с мужчинами. Так что позже ей, певице дешевого кафешантана, было легче держать на расстоянии назойливых кавалеров, чем петь популярные шлягеры. Сейчас она была зрелой женщиной, слишком взрослой для влюбленных юношей и слишком умной и уверенной в себе для навязчивых неверных мужей. Однако смелость, с которой Стравинский пытался ее завоевать, была ей незнакома — такое она видела впервые. До ее сознания вдруг дошло, что ей признается в любви великий музыкант. Чувство гордости наполнило ее душу — он говорит, что любит ее. Но что-то в ее голове противилось всему происходящему. Он явно не до конца понимал свои чувства к ней, путая благодарность с любовью, а любовь с восхищением. Это не более чем недоразумение, которое, очевидно, связано с его культурой. Так что не стоит ей тешить свое тщеславие, это ни к чему.

Некоторое время она молча смотрела ему в глаза, сначала неуверенно, затем так же упрямо, как и он. Наконец твердо сказала:

— Я всегда буду рада быть вашим другом, месье Стравинский. Вы мой гость и поэтому занимаете особое место в моей жизни. Нельзя, чтобы такое непостоянное чувство, как любовь, разрушило нашу дружбу.

Он попытался возразить, но Габриэль жестом велела ему молчать.

— Я полагаю, вы пришли, чтобы исполнить мне что-нибудь из ваших великолепных произведений? Мне трудно представить себе, что у вашего визита может быть какая-то иная причина, месье Стравинский. — Говоря это, она показала рукой в сторону рояля. Ее глаза сверкали, как черные бриллианты. — Вам не кажется, что лучше оставить все как есть?

Он едва заметно покачал головой, а может быть, ей только показалось.

— Да, мадемуазель Шанель, я должен сыграть вам свой последний вариант «Весны священной». Я изменил несколько секвенций. — Он улыбнулся ей, вежливо, с легкой надменностью гения. — На меня повлияла атмосфера вашего дома — и вы сами, разумеется…

— Я вам не верю, — ответила Габриэль, — но буду считать это большим комплиментом.