Другими словами. Тайная жизнь английского языка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

© Ольга Богданова, 2024

ISBN 978-5-0060-3863-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

Жил-был лингвист Эдвард Сепир, который наперекор сложившейся тысячелетней практике и накопившимся предубеждениям, объявил все языки равными, заявив, что у языков нет иерархии, что в языках «простых» сообществ нет ничего простого, а в «сложных» языках развитых стран нет ничего сложного, что каждая разновидность языка представляет собой полную и исчерпывающую систему, адекватную всем задачам, которые хотят решать его носители.

Чуть позже к нему присоединился Бенджамин Ли Уорф. Первоначально химик, Уорф решил сменить предмет своего научного интереса, начав изучать лингвистику в Йельском университете у Эдварда Сепира, впоследствии став известным благодаря гипотезе лингвистической относительности, заключавшейся в том, что язык влияет на то, как мы думаем, также известной как гипотеза Сепира – Уорфа.

Строго говоря, Сепир такого никогда не утверждал. Уорф с Сепиром никаких совместных гипотез не выдвигали, а Сепир и вовсе писал о других вещах. Проблема этого знаменитого утверждения, как замечают многие критики данной гипотезы, что перевод между любыми языками оказывается невозможным, потому что каждый язык создает свой особенный, совершенно непохожий на другие, ментальный мир.

Так, заявляют они, если представить, что разные языки предоставляют разные, но частично совпадающие инструменты мышления (без чего перевод не мог бы существовать), то получается, что, например, во французском языке есть понятия, которые не могут быть выражены на английском. А это значит, что где-то в мозге есть некая область, отвечающая за «мышление на французском», которое оказывается невыразимым на каком-либо другом языке.

Что касается меня, я не являюсь ни сторонником, ни противником этой гипотезы, а как человек, который иногда думает на нескольких языках, могу лишь поделиться некоторыми наблюдениями. Я начала изучать английский язык по нынешним временам очень поздно – в 10 лет. Я училась в самой обычной школе, без какого-либо углубленного изучения иностранных языков. Более того, английский язык там преподавали откровенно плохо. Единственное светлое пятно – моя первая учительница английского языка, которая привила мне любовь к иностранным языкам. К сожалению, потом учителя менялись слишком часто, и в основном по нисходящей. Восполнять все эти лакуны мне приходилось самой. Примерно в это же время я самостоятельно начала изучать французский язык. Получалось, в общем-то, неплохо. Единственная дополнительная грамота после окончания школы у меня была за особые заслуги перед английским языком.

Факультет романо-германской филологии всегда был моей мечтой – самый большой и престижный факультет государственного университета моего города славился тем, что его лучшие студенты постоянно уезжали по партнерской программе кто в США, кто в Германию. Тем сильнее было мое разочарование, когда я все-таки туда поступила. На первом же собрании нашего потока декан сразу предупредил, что романо-германская филология – это очень классическое образование. Читать придется очень много, а в библиотеках сидеть (чтобы подготовиться к многочисленным семинарам и зачетам) еще больше. Очень повезет, если до диплома «доживет» хотя бы треть от всего потока. Слишком много мертвых языков, слишком много литературы, начиная с античной (спасибо, что не в оригинале), слишком мало чего-то живого. Слишком мало английского языка. Действительно, из всех моих знакомых, кто учился там до меня, никто свое обучение не закончил. В том числе и я. Долгие поиски себя привели к тому, что позже я поступила в университет «попроще», выбрав кафедру «Лингвистика и переводоведение», где в итоге защитила диплом по «фундаментальной и прикладной лингвистике», как охарактеризовали его члены экзаменационной комиссии. Таким образом получилось, что я представляю собой редкую помесь человека и пчелы недоучившегося филолога и переучившегося лингвиста.

Я достаточно рано открыла для себя идею, что ты живешь столько жизней, сколько языков знаешь, и мне хотелось прожить как можно больше жизней, поэтому я старалась выучить как можно больше языков. К латыни, древнеанглийскому, английскому и французскому языкам я затем добавила немецкий, итальянский, испанский и португальский языки. И тут началось самое интересное, а именно языковые интерференции. То, как все эти языки взаимодействовали и уживались между собой в моей голове.

Еще интереснее с так называемой «колеей мышления». Я заметила, что лучше всего у меня получается думать на английском языке. «Виновато» ли в этом то, что больше половины слов английского языка заимствовано из латыни и греческого – главных языков всех известных философов? Просто посмотрите на абстрактные слова английского языка: allegory, concept, genius, humanity, infancy, testimony – все это borrowed words. Читать сложные произведения на английском языке гораздо проще, поскольку английские слова не связаны у меня с тем же ментальным восприятием, которое образуют аналогичные слова на русском языке.

На французском языке тоньше чувствуются нюансы, просто потому, что он к этому более предрасположен. Даже та уродливая родинка на шее, которую ты так ненавидишь, на французском grain de beauté, что в буквальном переводе на русский язык означает «зернышко красоты». В английском языке родинку обычно называют «mole», и да, вы уже догадались по созвучию, это слово также означает и «моль», и «крота», и машину для бурения туннелей, и «агента, внедрившегося в иностранную разведку», и даже «дамбу». Где англичане видят просто отметину на коже или агента, внедрившегося на вражескую территорию, французы замечают маленький кусочек красоты. То же самое с терминами родства. Родственники по браку в английском языке всегда «в законе», так называемые in-laws: mother-in-law, father-in-law, sister-in-law, brother-in-law. Тогда как во французском языке все родственники по браку «красивые»: belle-mere, beau-pere, belle-sur, beau-fils. Согласитесь, вашей теще больше польстит, когда ее назовут «красивая мама».

Постоянное переключение между несколькими языками само по себе увлекательнейшее приключение. Мне всегда было сложно понять, почему кому-то до сих пор приходится объяснять для чего сейчас необходимо изучать иностранные языки. Конечно, в эпоху Google Translate мы избавлены от прежнего языкового барьера и можем за считанные секунды свободно читать хоть китайские, хоть арабские сайты всего за пару кликов мыши. Но как объяснить то непередаваемое чувство, которое возникает, когда ты читаешь книгу на языке оригинала? Насколько бы ни был талантлив переводчик, что-нибудь все равно всегда теряется в переводе. Знание английского языка дает возможность читать книги любых иностранных авторов гораздо раньше появления официального перевода.

Я учила английский язык сколько себя помню, потом короткое время его преподавала, после чего завела блог в Teletype, где несколько лет делилась с читателями своими находками. Но насколько бы хорошо я ни была знакома с английским языком, он никогда не переставал меня удивлять. Собственно, именно поэтому я и решила написать эту книгу. Я уверена, что вы полюбите этот удивительный язык так же как и я, если узнаете его чуточку ближе.

FAQ

Почему в английском языке слов больше, чем в русском?

Лексикон английского языка очень богатый. Он нереально большой. Он монструозно огромный. Если заглянуть в Оксфордский словарь английского языка, то он практически бесконечный. Каждое слово в нем изобилует, переполняет, кишмя кишит нечестью всевозможных синонимов. На данный момент в нем официально насчитывается 600 000 слов.

После этой цифры каких-то жалких 150 000 слов Большого академического словаря русского языка заставляют серьезно усомниться в словах Тургенева о «великом и могучем русском языке». Если смотреть на сухие цифры статистики, то английский язык выглядит как минимум в четыре раза могучее.

Как так получилось?

Неужели в английском языке на самом деле такое большое количество слов?

Откуда они вообще взялись?

Говоря современным языком, Британские острова все время были жертвой чьего-либо харассмента. Туманный Альбион можно сравнить с красивой деревенской девушкой, на которую постоянно засматривались многочисленные похотливые соседи. Все пришельцы, прибывавшие в то или иное время на острова, оставляли после себя кучку пепла и внушительное количество новых слов.

ПЕРВОЕ ПРИШЕСТВИЕ

Давным-давно, примерно две тысячи лет назад, жил-был на Британских островах суровый языческий народ, который любил вешать головы убитых врагов на шеи своих коней и у входа своих жилищ. У них было много татуировок, они плохо одевались и имели весьма чудаковатый алфавит. Древние греки называли жителей этих островов пританами, имея в виду тех странных татуированных людей, не носивших никакой одежды, вместо этого красивших свое тело в синий цвет. Толпы несущихся на тебя голых воинов пугали всех, даже Цезаря. Римляне называли их галлами, хотя им самим нравилось называть себя кельтами.

Первоначально кажется, что у кельтов был примитивный алфавит, разработанный только для того, чтобы нацарапать что-то важное на скорую руку на дереве или камне для своих сотоварищей по очагу, например: «Сюда лучше не ходить. Злые волки». Однако алфавит этот был весьма загадочным и мистическим, многие считают его тайнописью.

Огамическое письмо, использовавшееся кельтами, имело ряд своих особенностей, отличающих его от прочих алфавитных письменностей, хотя имело много общего с древнегерманскими рунами. Его происхождение до сих пор остается загадкой для многих историков, но большинство сходится на том, что это ранняя форма ирландского письменного языка. Хотя подобные надписи также можно найти как на пиктском, древневаллийском, так и латинском языках.

Огамический алфавит состоял из двадцати знаков (древнеирл. feda) и делился на четыре группы, называемых aicmí (мн. ч. от древнеирл. aicme — «семья»), по пять букв в каждой. Огамические слова состояли из вертикальной линии корня с насечками или штрихами, прочерченными поперек. Каждая группа насечек представляла собой отдельную букву. Если обратить внимание на толкование огамических знаков, то почти каждый из них имел прямое отношение к названиям деревьев, поэтому огамический алфавит получил прозвище языка деревьев.

Огамический алфавит