- Но, Хани! - возмутился Айюб, который понял, что его пытаются отговорить от казни преступника. - Он преступник и должен быть наказан!
- А разве ислам не учит, что надо прощать обиды и предоставлять возможность преступнику раскаяться и искупить свою вину? «…А для того, кто откажется от своего права на возмездие преступнику, эта милостыня послужит искуплением грехов»*. Ты ведь раскаиваешься? - Хани обвел безмятежными взглядом растерянных альф и остановился над замдиректора, тот с готовностью закивал головой. - Ты ведь хочешь изменить свою жизнь, и стать достойным человеком и теперь будешь почтительно общаться с людьми?
Замдиректора только замычал, и затряс головой, соглашаясь. Он был испуган настолько, что не мог сказать ни слова. Хани было жалко его, хоть тот и был ужасным и беспринципным человеком, но все равно Хани считал, что надо попытаться сохранить ему жизнь. Он с мольбой посмотрел на мужа.
- Прошу, сохрани ему жизнь, дай ему возможность все осознать и стать лучшим человеком!
- Хорошо, - Айюб с досадой вогнал ятаган в ножны, а потом вдруг спросил, улыбаясь. - А скажи мне, мудрый и милосердный Хани, откуда у тебя такое знание законов?
- Мой муж эмир! - Хани посмотрел на Айюба свысока, как будто тот этого не знал. - А значит, я должен разбираться не только в растениях, но и в законах, чтобы нечаянно не нарушить их по незнанию! Я собираюсь принять ислам и должен знать законы мира, в котором будут жить наши дети!
- Ты мое сокровище! - Айюб почувствовал себя самым счастливым альфой на всей планете. - Я выполню твою просьбу и сохраню нечестивцу его жизнь, а чтобы дать ему время подумать о том, что он совершил, твои ученики прикопают его здесь по самое горло до заката солнца. После вечернего намаза альфы откопают его и переправят в Шайтан-город, где позже посадят на лайнер вместе с другими неумехами и отправят на Землю!
Ученики Хани с радостью схватились за лопаты и в мгновенье ока выкопали яму, в которую и закопали мерзкого замдиректора, который посмел непочтительно говорить с самим уважаемым Хани! Вскоре на поверхности торчала одна голова альфы, который плакал от облегчения. Поняв, что ничего страшного не случится, и дикари не зарежут его, как барана на праздник.
Хани тоже был готов расплакаться от облегчения, когда он понял, что непоправимого не случится. Айюб увидев, что его приказ быстро выполнили, подхватил супруга за талию и, довольно сверкая глазами, повел его в прохладу дворца. Вечером, перед отъездом домой в родной эмират, у них намечался праздничный банкет. Айюб шел, гордясь тем, что у него действительно самый-самый замечательный омега на планете!
Комментарий к Про альф и прочих…
* сура «Трапеза», аят 45
========== Жада ==========
Когда Айюб и Хани вернулись в эмират, омега сообщил домочадцам, что собирается принять ислам. Жада знал об этом, он сам приложил немало усилий и времени, объясняя Хани, как важно для эмира и общины города, чтобы супруг эмира был с ним одной веры! Хани хотел сделать принятие им ислама сюрпризом на день рождения мужа, поэтому и готовился к этому вместе с жада. Но чтобы спасти жизнь замдиректора, пришлось открыть свой «подарок» раньше времени.
Хани накануне говорил с Ясмином о своем решении. Он решился остаться в эмирате до конца, сколько бы ему ни было отпущено времени, и хотел разделить с мужем каждый вздох. И если мужу так важно, чтобы его супруг был с ним одной веры, он готов принять и это, как часть жизненного уклада. Хани, как большинство жителей федерации, вспоминал о богах только, когда приходила беда, как правило, во время приступов болезни у Олли, в минуты отчаянья он молился всем богам без разбора, и забывал о них, как только болезнь отступала. Теперь он решил разделить веру мужа и сделать ее частью своей жизни.
У Ясмина не было никогда душевных метаний в отношении веры. Может, из-за того, что родился в неоднозначной семье? Один его родитель был ревностным католиком, второй — буддистом* . Не проходило и недели, чтобы между родителями не возникала ссора по поводу канонов веры и «правильности» богослужений. Обычно родители ссорились бурно с битьем посуды и рваньем одежды друг на друге. Но все заканчивалось одинаково — таким же бурным, как и ссоры, сексом. После этого родители, расслабленные и томные, наводили порядок в квартире и уделяли внимание детям.
Кипарисовый крест на стене прекрасно уживался с цветами и курительными палочками с восточными благовониями. Маленькая статуя Будды прекрасно удерживала открытые страницы Библии. Поэтому для маленького Дейчи идея многобожия в Федерации была так сказать наглядной. Пока двоим хорошо друг с другом, то никого не волновало на алтаре какого Бога они вознесут благодарственную молитву. Каноны веры становились важны только тогда, когда искался повод для начала ссоры.
Детей в школах учили терпимости к чужим верованиям и обычаям. Да и в самой Столице церкви, храмы, синагоги, мечети и пагоды, как правило строились в одном квартале. Говорить о превосходстве одной веры над другой считалось плохим тоном и ужасной невоспитанностью. Маленький Дэйчи чувствовал себя одинаково хорошо и на мессе в храме у отца, и на молебнах-песнопениях в ступе у папы. Ему одинаково нравился и ладан, и сандал.
В понимании ребенка сложился образ большого и доброго Бога, которого все назвали по-разному, но он просил у людей только одного и того же во всех религиях: будь добр к людям, поступай с другими так, как хотел, чтобы они поступили с тобой. И, конечно, каждый священник говорил, что именно его Бог настоящий, а остальные просто заблуждаются, но ребенок точно понимал одно — добро и зло для всех одинаково, и не важно, как его изображают и как ему молятся, он (БОГ) не одобрит зла и, если накормить голодного, то все равно на каком языке тебе скажут спасибо.
Ясмин понимал желание Хани сделать все возможное для благополучия народа. Хани выучил язык, а теперь еще будет разделять молитвы вместе с мужем и общиной. Ясмину нравились мечети, но тем не менее он был рад, что он не ОБЯЗАН появляться там каждый праздник. Он был благодарен Салаху за то, что тот не настаивал на принятии ислама.
Церемония принятия ислама для Хани была достаточно тихой по меркам предыдущих праздников. Во дворец пригласили имама. Во внутреннем дворе перед семьей, альфами и вездесущими слугами Хани троекратно произнес: «Свидетельствую, что нет никакого божества, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник Аллаха». Имам, будучи официальным лицом огласил, что ритуал принятия ислама завершен.
Праздновали, как всегда, раздельно. В гареме были танцы и песни, альфы шумели во внутреннем дворце. Городской общине передали сладости и фрукты для детей. На следующее утро, когда Хани пошел в парники, ему на встречу вышел почти весь город, люди радовались и поздравляли его с принятием такого важного решения. Теперь он стал поистине СВОИМ для них. Хани даже всплакнул от такого избытка положительных эмоций.
Праздник провели буквально в последний день перед отбытием Салаха и студентов обратно на Землю. Две недели каникул пролетели, как один день. Котенок теперь не отлипал от отца, а Ясмин научился принимать ласки мужа почти молча! Каким бы уставшим не был малыш к ночи, он все равно ночевал в родительской спальне. И после отъезда Айюба и Хани в вояж по дальним эмиратам, не только Ясмин спал в полглаза, но и Салах сквозь сон чутко прислушивался к любому шороху за дверью. Следопыты докладывали, что у Северного города опять появились следы лошадиных копыт. Похоже, спокойные деньки опять закончились. В ночной дозор опять выставили опытных бойцов вместо новичков. Альфы вздыхали, что пока будут бесхозные источники — будут и бандиты. Свято место пусто не бывает!
В последний день Котенок, словно чувствуя разлуку с обожаемым отцом, цеплялся за него крепче обычного и даже утром не пошел с папой в купальню. Ясмин с ребенком проводил Салаха и Рона до ворот дворца. Малыш согласился перейти на руки к папе и даже помахал ручкой отцу и брату, но стоило им скрыться за поворотом улицы, как Котенок хлюпнул носом и заревел, как пожарная сирена, требуя, чтобы отец немедленно вернулся и взял его на руки! Ясмин и сам готов был расплакаться, две недели так быстро пролетели! Очень не хотелось расставаться ни с мужем, ни с сыном, но ничего не поделаешь, надо потерпеть до следующих каникул.
Но вот как объяснить это ребенку? Наревевшись вволю, Котенок уснул, устав от такой вселенской обиды на весь мир. Но стоило ему только проснуться, как он отправился на поиски отца. Они с Ясмином ходили по дому и заглядывали во все двери, выискивая Салаха. А того нигде не было! Они заглянули даже в казарму и в конюшню, но и там Салаха не было! Альфы разводили руками, и предлагали поносить его на руках вместо отца, но малыш хмурился и ковылял к следующей двери с требованием немедленно её открыть!
Но любимого отца он так и не нашел ни в этот день, ни на следующее утро… Но на следующий день, проверяя очередную закрытую дверь, он нашел комнату, полную детей и ярких игрушек! Это были ясли питомника. Здесь содержали детей от двух до трех лет. Котенок вначале растерялся, когда к нему подошли знакомиться сразу несколько деток, и на всякий случай спрятался за папу, но потом увидев, что родитель расположился на подушках и спокойно разговаривает с какими-то взрослыми, постепенно успокоился и решил прокатиться с чудесной горки вместе с другими детьми. Обедать со всеми Котенок не решился, и они ушли к себе в комнату, но после дневного сна, Котенок опять потащил папу к новым знакомым.
На этот раз Ясмин прихватил с собой рукопись, и приглядывая одним глазом за сыном, опять взялся за монографию. На это раз Котенок был уже смелее. Он был младше остальных детей в яслях питомника, но это выражалось только в том, что малыш ещё не разговаривал, как остальные дети, а только гукал, но его и так все прекрасно понимали. Дин время от времени заглядывал в ясли, он уже давно был приставлен к Олли в качестве личного слуги и очень гордился своим статусом. А заодно он приглядывал ещё и за девочками Марка. Но все дети были погодками и прекрасно ладили между собой. Люси и Сьюзи очень похорошели, они были очень довольны своим исключительным положением в этом маленьком обществе. Они с удовольствием учились в гаремной школе, занимались музыкой и танцами в классах питомника. Им нравились пышные платьица, как у принцесс, и дорогие подарки, которые им присылал вечно занятой отец. Они считали, что попали в настоящую сказку, и старались не вспоминать серое полуголодное житье в старом доме.
На следующее утро Ясмин принес с собой в питомник ноутбук, Азиз устроил его в уголке яслей и даже умудрился через щель сетки на окне просунуть удлинитель для зарядного устройства. Ясмин, вставив в уши беруши, занялся работой. Котенок его видел и время от времени прибегал получить поцелуй, как гарантию того, что его любят и не забыли о нем, и следом сразу срывался играть с другими детьми и воспитателями в мячик или кататься на качелях.
Жада заглядывал посмотреть, как Котенок осваивается с другими детьми. Его всегда веселил вид очень сосредоточенного Ясмина. Тот сидел в углу и периодически поглядывал на резвящихся малышей. Вскоре Котенок осмелел настолько, что они стали оставаться обедать с детьми, но вот спать Котенок до сих пор предпочитал на папиных руках. Но Ясмин был благодарен воспитателям, что у него получалось потратить несколько часов на работу, пока неугомонный сын занимался очень важными делами с другими малышами.
Бусинка спокойно оставался с жада или Мышонком, когда папа уходил по делам и усердно «подпевал», когда те начинали петь песни. Мышонок торопился закончить серию работ, которую делал по заказу Вилена. Амин с высокомерным видом ходил по дворцу в сопровождении Мышей «в поисках вдохновения». Он разговаривал с ними целыми днями, рассказывал о своих первых днях в гареме, о бедах, которые выпали на его жизненном пути и то, как он мужественно боролся за свой статус фаворита, до тех пор пока не родился Саид. И о том, как он разобрался со своими обидчиками, когда получил статус супруга наследника.
Рассказал он и об ужасе, охватившем жителей, когда в город прискакал конь Асада, отца Айюба, с привязанной к седлу головой эмира, о гибели гарема великого эмира Асада, которого все звали Львом пустыни. О долгой и кровопролитной борьбе с коварным Северным соседом, о ранении Айюба и гибели его побратимов. О том, как оплакивал город потерю храбрых бойцов и защитников эмирата. О том, как восточный сосед пришел на помощь в войне, и какую плату потребовал за это, когда родился Салах. Жада в те дни ходил грустный, он не мог слушать, как Амин рассказывает о гибели его любимого альфы, для него те события были болезненны до сих пор. Он помнил все немного иначе и намного болезненней. В те дни он потерял не только мужа, который был его дыханием, но и почти всех друзей омег в гареме. Вся его жизнь рухнула за пару дней, как лавина, оставив его на обломках в жалких потугах сохранить рассудок и найти смысл в пустых днях.