«У меня получилось только однажды. Когда я нашел дорогу сюда. Ну, или еще один раз… может быть…»
Ингвар запнулся и умолк, а я не знал, что сказать. И еще мне показалось, что в темноте он пристально меня разглядывает.
«Скажи, Ники, твой отец любит тебя?» – спросил он вдруг.
«Мы с ним даже разговариваем редко, – признался я. – А кого он любит – я даже и не знаю, если честно».
Ингвар грустно улыбнулся.
«Ты знаешь… там, в реале, у меня тоже был сын, – сказал он. – Он даже постарше тебя. Я не видел его лет четырнадцать».
«И вы так спокойно об этом говорите? – не поверил я. – Вы остались в этой своей сказке и бросили своего сына?»
Ответил он не сразу. Он зачем-то включил фонарик: кусты вереска под нашими ногами на миг блеснули искусственным изумрудным цветом, как на картине безумного французского художника, который… я не успел додумать эту случайную мысль, потому что Ингвар все-таки заговорил:
«Нет, Ники. Я создал этот мир не для того, чтобы возвращаться. Если я вернусь, исчезнет не только все вокруг. Исчезну и я сам. Меня больше нет в реале. Там я выключен… вот как этот фонарь. Был – и нету».
Он погасил лампочку. Мир вокруг нас действительно пропал. Когда фонарик загорелся снова, Ингвар был серьезен:
«Вот что, Ники. Тебе лучше будет вернуться. Ты еще не готов жить в Ижоре. Ты слишком привязан к своему миру. К своим играм. Ты ведь даже сюда вошел просто потому, что тебе хотелось встретить здесь Диану, разве нет?»
«Я ни к чему не привязан, – возразил я. – У меня там никого нет. Даже друзей нет. Только Лена».
«Сестра? Она ведь постарше тебя? – он почему-то усмехнулся. – Может быть, ей здесь будет интереснее... тут у меня много интересного для девочек. Да, и вот что…»
Он полез в карман и вытащил оттуда какую-то коробку.
«Вот это – тебе. Чтобы тебе не так страшно было возвращаться».
«А что это? – спросил я. – Синхрон?»
«Не совсем. Я знаю, о чем ты говоришь, но это лучше, гораздо лучше. Синхрон китайцы создали для русских. А эту вещь они делают для себя – улавливаешь разницу?»
«Я не хочу», – сказал было я, но как-то так получилось, что четыре или пять таблеток сами собой оказались у меня на ладони. И я машинально их проглотил.
Прошло всего несколько минут, и мир не то чтобы изменился, но как будто повернулся слегка вокруг своей оси – еще немного, казалось мне, и я окажусь как будто на краю карусели, такой большой центрифуги, с которой меня непременно выбросит прочь, неизвестно куда.
Ингвар заметил это и усмехнулся.
«Пора домой», – сказал он.
«Нет, подождите. Я не хочу...» – начал было я, но тут он легонько подтолкнул меня в спину. Я успел заметить, как между головами деревянных истуканов словно бы проскочили искры, а затем прямо перед моим носом взорвалась шаровая молния; тут снова наступила кромешная тьма, и перед глазами у меня поплыли цветные круги… Больше я ничего не помню. Кажется, потом я несколько раз просыпался в больнице, там было темно, и отец со мной разговаривал... потом мы плыли на лодке. Но ведь не могло все это мне присниться?
** *
– Вряд ли это тебе приснилось, – согласился Джек. – И у тебя прекрасная память.
Ник больше не пил кофе. Он молчал и облизывал губы.
– А по-моему, это какая-то фантазия, – недоверчиво сказала Лена. – Ты и вправду думаешь, что этот Маттинен...
– Матиассен, – сказал Ник. – Я точно запомнил.
Фил не проронил ни звука. Он смотрел в окно. Там, за высокими тополями, солнце уже клонилось к закату. Приземистый темный «Мерседес» беззвучно пробирался по узкому проезду, мимо припаркованного «мини», куда-то дальше, Фил не видел, куда.
– Отца звали Игорь, – проговорил он. – Игорь Матюшкин. Мне было три года, когда он пропал.