– Пока, братец. Я не принесу тебе счастья.
Лоу глотнул. Виски обжег гортань.
– Без тебя не поеду.
– А девчонки?
– Мария… играет в молчанку. А Коринна пропала.
– Как пропала?
– Нигде нет. Испарилась.
Марк обеспокоенно уставился на него:
– Она одна ушла?
Лоу пожал плечами. Марк забрал у него стакан и допил виски. Потом поставил стакан на стол, взял кисет и зажигалку. Афганцы спросили о чем-то, но он, не отвечая, повернулся к Лоу.
– Пообещай мне, – сказал он тихо, – что ты никогда не повернешь назад. Договорились?
– Если ты поедешь со мной.
– Но не назад. Пути назад нет.
– Обещаю. Есть только Индия.
– Let’s go[41].
Когда они выходили через железную дверь на улицу, афганец заорал вслед, что Марк не выплатил свой проклятый игровой долг.
– Беги! – крикнул Марк.
Они понеслись по улице.
Афганцы бежали следом. Один из них хромал. Лоу выхватил из кармана последние деньги и швырнул на грязную улицу. Мужчины с проклятьями кинулись подбирать купюры. Лоу и Марк бросились вперед. Когда они завернули за угол, Марка вырвало. Лоу потащил его дальше, на какую-то улицу, освещенную неоновыми огнями. Переводя дыхание, они остановились, взглянули друг на друга и расхохотались. Смех Марка снова звучал легко и беззаботно.
В гостинице они разбудили Марию.
– Вставай! Надо сматываться!
Все, что нельзя было спрятать под одеждой, они бросили в номере, чтобы ночной дежурный ничего не заподозрил, когда они на рассвете спускались по лестнице. Они удрали, не заплатив по счету.
Без денег.
И без Коринны.
Переезд через горы перед Джелалабадом отрезвил Марка. Он добыл где-то гитару и наигрывал песню Дилана. «Не думай дважды, все путем». Лоу неотрывно смотрел на дорогу, петлявшую среди крутых гор. Мария выглядела спокойнее. И никто не говорил о Коринне, хотя все о ней думали.
На пакистанской границе им повезло. Таможенники как раз обыскивали другой автобус, и у них проверили только документы. Именно сейчас, когда при Марке не было ни крошки гашиша.
– Будьте осторожны, – предупредил таможенник по-английски, – это самая опасная дорога в мире. – Он имел в виду бандитов, диких зверей и камнепады.
– No problem, – ответил Лоу. Ничего опаснее демонов, в чьи лапы они попались в Кабуле, быть не могло. Он вздохнул с облегчением, когда граница осталась позади.
Ночью, когда они втроем стояли у «Пенелопы», завернувшись в одеяла, и курили, Лоу попытался угадать, о чем думает Марк. Высоко над черными горами беззвучно летел самолет, за ним тянулся след на восток. Позиционные огни, как звезды, поблескивали на темном небе. Настоящее чудо, подумал он, что там, наверху, люди летят в окружении пустоты, словно движутся по прямой улице. Не сверхъестественное чудо, а чудо рукотворное. Казалось, будто он смотрит из каменного века в будущее. Потом он подумал о Канте – о том, как того удивляли моральный закон в нас и звездное небо над нами. А потом он спросил себя, почему он постоянно должен о чем-то думать. Как отключить мысли? Примириться с собой? В горах царила тишина, та многовековая тишина, которая была величественнее любого человека, побывавшего здесь, – Александра Македонского, Чингисхана, потерпевших поражение британцев. Если внимательно прислушаться, тишины не было. Постоянно какие-то звуки, точно отголоски прошедшего шторма во время полного штиля. Марк сделал несколько шагов, пнул ногой камень и спросил:
– Слушай, почему ты позволил ей уйти?
[41] Двинули (англ.).