«Нет, всё-таки нужно позвонить», – передумываю я. Написать сообщение ей будет гораздо труднее, а если во время звонка она будет занята, медсестра может просто поднести телефон к её уху. Хоть она и говорит шёпотом, но здесь так тихо, что, думаю, всё будет слышно.
Я должна сказать ей, что не смогу доехать до её дома. Что здесь сейчас снегопад и мне очень плохо. Она знает, что меня иногда внезапно настигает мигрень. И то, что потом спазм может накрыть меня на несколько дней, парализуя всю мою жизнь. А о транспорте и снегопадах на этом острове она осведомлена куда лучше меня.
На пятый гудок я сбрасываю трубку. Через минуту я звоню ещё раз. За это время процедура должна была закончиться, но пока я ждала, шкала зарядки на телефоне сократилась на одну палочку.
Она взяла трубку. «Инсон», – говорю я, прикладывая телефон к уху. Но вместо шёпота Инсон мне отвечает другая женщина с интонацией, словно она куда-то торопится: «Позже перезвоните, чуть позже».
Звонок сразу сбросили, и я впустую пялюсь на экран телефона. Видимо, это была медсестра. Но прозвучала она так, словно торопилась по какому-то другому делу, не связанному с палатой Инсон.
Даже не знаю, что могло произойти. На телефоне осталось только около десяти процентов. Чтобы позвонить ещё раз, нужно для начала зарядить его. Надо ехать в Согвипхо.
Крепко сжимая телефон, я засовываю его обратно в карман и неосознанно поворачиваю взгляд на бабушку. Раз автобус уже перестал ходить, лучше, наверное, сказать об этом ей перед тем, как уйти. Может, ей понадобится помощь, она ведь с тростью ходит и не слышит даже ничего.
Словно не замечая моего взгляда, бабушка так же неподвижно издалека смотрит на перекрёсток. Чтобы сказать ей что-то, нужно коснуться её. Как только я протягиваю руку и чуть не касаюсь ее плеча, лицо бабушки слегка вздрагивает. Ее глаза немного меняют цвет – на перекрёстке, в который она так долго вглядывалась, словно мираж, показался маленький автобус с заваленной снегом крышей.
Звук мотора, подъезжает автобус, снег впитывает в себя приглушённые реверберации. Автобус останавливается, издавая звук, похожий на скрежет мела по доске – его тоже съедает снежное беззвучие.
Открывается передняя дверь. Из салона с включённым обогревателем выбивается влажный воздух, ударяя в ноздри. Водитель с рукой в перчатке на коробке передач спрашивает бабушку:
– Ждали долго, что ль?
Ему было около сорока, он был в очках с роговой оправой и коричневой форме.
– У нас-то два автобуса в горах застряли! Неужто вы тут с тех пор и ждёте?
Я наблюдаю со стороны за бабушкой, которая так же, как и мне, безответно показывает на уши и качает головой. Опираясь на свою трость, она медленно поднимается в автобус, и вслед за ней я – словно одержимая. Автобус был пустой.
– Вы доедете до деревни Сечхон? – спрашиваю я перед тем, как приложить карточку.
– Да, доедем, – по сравнению с бабушкой сухо ответил водитель, я ощутила чувство отчуждённости.
– А скажете, пожалуйста, когда туда приедем?
– А куда именно в Сечхон вам нужно? – встречно спрашивает водитель. – Там четыре остановки, деревня довольно большая.
Я не могла вспомнить название остановки рядом с домом Инсон. Помню только, что оно явно отражало местный говор. Пока я думала над ответом, водитель разглядывал моё лицо. Два дворника со скрипом протирали падающие на лобовое стекло снежинки.
– Мы обычно до девяти часов ходим, но сегодня закончим пораньше.
Я ничего не ответила, он пояснил:
– Это последний автобус, который сегодня поедет в Сечхон.
Наверное, он сказал это из-за того, что атмосфера была немного неловкая – всё же я говорила на сеульском диалекте. Я поблагодарила его.
– Я не помню названия остановки, но узнаю её, когда мы будем проезжать, так что скажу.
Я сама не поверила своим словам, но приложила карту к валидатору. Направилась в заднюю часть автобуса и села за бабушкой, чья сгорбленная верхняя часть тела полностью опиралась на трость. Скопившийся на её шапке снег в какой-то момент начал таять – и на ворсинках стали собираться капли воды.
То, что я сказала водителю, частично было правдой.
На ближайшей – ближайшая в том смысле, что идти где-то минут тридцать пешком – остановке к дому Инсон было старинное огромное дерево с возрастом в лет пятьсот – дерево каркас. Ещё я помню, что на ней была лавка с сигаретами и напитками. Если на улице совсем не помрачнеет и будут хотя бы сумрачные проблески света, я точно замечу то дерево.
Поэтому даже если с Инсон что-то случилось, самый верный путь для меня сейчас – ехать к ней домой. Там я смогу зарядить телефон и позвонить ей. Думаю, она бы на моём месте так же поступила.
«Мне сильно повезло», – подумала я. До Чеджудо я долетела на последнем самолёте, до деревни Инсон я еду на последнем автобусе. В памяти всплывает разговор парочки из самолёта: «Сильно повезло? С такой-то погодой?»
Может, мне и повезло, но страшно представить, в какую преисподнюю везёт меня этот автобус.