– Спасибо, – ответила я. – Как раз сегодня не очень хорошо себя чувствую.
На самом деле у меня с дороги болел живот. А с болью в животе у меня обычно начинается мигрень.
– Ох, – сказала Инсон, немного сморщив лоб. – Трудно было добираться, да?
– Нет, совсем нет, – покачала я головой.
«Я давно хотела приехать», – хотела сказать я, но почему-то мне стало неловко, и я промолчала. Пока Инсон упорно перемешивала кашу лопаткой, я просто наблюдала, как черноватая[29] кашица постепенно густеет.
– Какой аромат.
– А на вкус ещё лучше, – уверенно улыбнулась Инсон и выключила плиту.
– Сюда будешь накладывать? – спросила я, указав на тарелки на полке, на что она кивнула. Я поставила одну из тарелок на деревянный поднос, протянула Инсон, и она наложила туда каши. Со стороны мы были похожи на сестёр – вместе трудимся бок о бок на кухне.
– Ей не много будет?
– Знаешь, говорят, люди с хорошим аппетитом живут долго – это про мою маму.
Инсон двумя руками взяла поднос и отправилась в комнату матери. Я спешно обогнала её, чтобы открыть ей дверь. Инсон вошла и локтем прикрыла за собой дверь, оставив меня одну. Я протёрла тряпкой грязный от масла стол из кипариса и положила две ложки друг напротив друга. Потом наложила кашу в тарелки мне и Инсон и поставила на стол. Пододвинув стул, я села и всмотрелась в поднимающийся от каши пар.
И ровно, когда пар иссяк, вошла Инсон с пустой тарелкой на подносе. Столкнувшись со мной взглядом, она засмеялась.
– Чего смеёшься?
– Да так, кое-что вспомнила.
– Что?
– Помнишь, я тебе рассказывала, как я сбежала из дома в десятом классе? – ответила Инсон, положив поднос с тарелкой в раковину и присев напротив меня.
– Да.
– И я говорила, что, когда я вернулась домой, мама по ночам держала меня за руку и рассказывала всякое… – сказала Инсон, словно не договаривая – будто хотела спросить: «Помнишь?» – но в итоге просто смотрела на меня.
Конечно же я помнила об этом. Только вот образ её матери, сформировавшийся при прослушивании её рассказа тогда, как оказалось, не имеет ничего общего с маленькой бабушкой, с которой я только познакомилась. Я всё ещё ощущала тепло её рук на своих ладонях – наверное, потому, что она достала их из-под одеяла. Но несмотря на то, что все четыре руки сцепились друг с другом, она не доверяла мне полностью. Пока я всматривалась в пар, исходящий от тарелки с кашей, я думала о том, как я могу завоевать её доверие. Как мне нужно вести себя и говорить, чтобы она воспринимала меня как безобидную подругу её старшей сестры, приехавшую с материка[30]?
– Есть кое-что, о чём я тебе тогда не рассказала, – сказала Инсон, по-прежнему улыбаясь. – Мама говорила, что, когда я лежала в больнице, а моих родственников ещё не нашли, она видела меня тут, в этом доме.
– Как это? – слёту спросила я в недоумении.
– С ней из больницы связались только тогда, когда ко мне вернулось сознание и я назвала своё имя. Но она говорит, что я приходила сюда ещё за день до этого.
Немного помолчав, я спросила:
– То есть во сне?
Щёки Инсон надулись, словно она вот-вот взорвётся от смеха:
– Она говорила, что примерно в полночь она вышла в коридор, включила свет, а я, как ни в чём не бывало, сидела за столом на кухне.
– У неё ведь крайне реалистичные сны, да? – несколько в ошеломлении сразу же спросила я.
– К тому времени меня уже не было дней десять, так что, может, ей просто померещилось.
– Так, а что в итоге произошло?
– Кашей поделилась.
[29] Черноватый цвет – цвет шелухи риса.
[30] На Чеджудо часто географически разделяют страну на часть материковую и часть островную, это связано с исторически сильной отделённостю крупных островов от материковой части государства.