Гумус: читать начало книги онлайн

– …более экологичного, более цивилизованного, более ответственного отношения к миру?

– Знаете, – внезапно вспыхнул задетый за живое костюм, – вряд ли кто-то лучше меня вникает в проблемы окружающей среды. Я говорил об этом уже двадцать лет назад. Ситуация серьезная. Очень серьезная, – добавил он проникновенным тоном.

Кевин кивнул.

– Человечество должно измениться. Полностью. Должна произойти смена парадигмы, выражаясь в терминах Куна. Вы знакомы с теорией Томаса Куна[15]?

– Нет, – смутился Кевин.

В горле у него пересохло. Артур нашелся бы, что ответить.

– Она довольно сложная. За тридцать секунд не объяснить. Если кратко, парадигма – это система представлений, где все взаимосвязано. Каждая мелкая деталь важна, понимаете? Поэтому-то и не может быть никаких частичных трансформаций. Все или ничего. Как заметил наш гендиректор на нашем ежегодном ивенте The Big, «ничто и никогда не будет прежним, и так до следующего изменения». Сильно сказано, не правда ли?

Кевин промямлил что-то невразумительное. Он мог думать только о своем кредите. Понятно, что в кредите ему только что отказали – в завуалированной форме. Сотрудники Государственного инвестиционного банка слишком хорошо воспитаны, слишком любезны, чтобы прямо сообщить вам неприятную новость. Кевин хотел бы добавить, что, помимо толченой яичной скорлупы, дождевых червей можно кормить огрызками яблок, овощными очистками и даже бумагой, но не успел этого сделать.

– Вы обязательно должны посетить The Big. Не меньше тысячи докладчиков, пятьсот мастер-классов! Это откроет вам все двери. Давайте я приглашу вас в следующем году?

– С удовольствием.

– Договорились! Не забудьте напомнить мне, если забуду.

Костюм приподнялся и протянул Кевину руку. Тот неловко поблагодарил его и направился к выходу. Перед дверью он замешкался, затем в последний раз оглянулся на эксперта, который с улыбкой на губах уже отвечал на многочисленные сообщения в WhatsApp. Кевин глубоко вздохнул, набираясь смелости:

– А как же Инновационный фонд?

– Что?

– По-моему, есть специальные субсидии для…

– Мой дорогой юный друг, ваш проект должен быть но-ва-тор-ским! В ваших коробках с червями нет ни малейшего намека на технологию. В следующий раз предложите нам «умный вермикомпостер»!

Кевин решил вернуться домой пешком. Торопиться было незачем: встреча с экспертом ГИБ поставила жирную точку в его поисках. Смешавшись с толпой на Больших бульварах, он пересек площадь Республики, где десяток демонстрантов с непонятными флагами выкрикивали невразумительные лозунги, а затем двинулся вверх по каналу Сен-Мартен в сторону девятнадцатого округа. Там, недалеко от парка Бют-Шомон, он снимал в субаренду комнату без окон в обшарпанной квартире с несколькими жильцами. Кевина это вполне устраивало. Ему нужны были только две вещи: кровать и вай-фай.

Канал Сен-Мартен притягивал и отталкивал его с одинаковой силой. Когда Кевин учился в Лиможе, ему нравилось гулять по набережным Вьенны: старый город утопал в объятьях природы, а река сулила возможность сбежать. Нужно только позволить течению увлечь себя, и через несколько минут вы окажетесь далеко-далеко. Канал же выполнял другую функцию. Вода в нем не текла, а стояла, зажатая между шлюзами, – неподвижное зеркало для каменных домов, громоздившихся по берегам. Канал не избавлял от города, а удерживал внутри него. Парижане не гуляли вдоль канала, они собирались в группки и сидели, свесив ноги через парапет и ведя бесконечные разговоры. Свалившись в Сен-Мартен, можно утонуть, но куда-то уплыть не получится.

Опустившись на холодный камень, Кевин смотрел на свое отражение, тронутое рябью, неподвижное и серьезное, словно античная фреска. Кевин не страдал нарциссизмом. Он мало заботился о своей внешности, иногда забывал причесаться. Привыкнув к знакам внимания в свой адрес, он не мог и подумать, что комплименты достаются не всем. Переехав в Париж, он втянулся в хоровод вечеринок и клубов – сам не понимая как. Он прошел через множество рук и редко заканчивал ночь в одиночестве. Создавалось впечатление, что тело Кевина стало своего рода общественным достоянием, к которому прикасалось огромное количество самых разных людей, охваченных желанием потрогать и подвигать, узнать, что у него внутри. Его разум как будто бы отделился от плоти и созерцал ее выходки с легким налетом вуайеризма.

В квартире, которую Кевин делил с тремя соседями, витал дух молодости, беззаботности и безденежья. За завтраком ее обитателям случалось знакомиться с гостями, выходящими из той или иной комнаты. В результате вкусовые предпочтения каждого были хорошо известны остальным: этому нравятся бородачи с татуировками, этому – мулатки с дредами, а этому – пухленькие азиатские девушки. А вот разнополые гости Кевина приводили жильцов в замешательство. В окрестностях парка Бют-Шомон отношение к геям было более чем благожелательное. Что касается натуралов, они воспринимались как приемлемая, пусть и устаревшая форма жизни. Но те, кто не чувствовал необходимости принимать чью-либо сторону, считались в лучшем случае потерянными, в худшем – еретиками. Отказывающиеся присягать на верность какому-либо сообществу, выбивающиеся из социальных рамок, пусть и самых прогрессивных, они словно были отмечены печатью ущербности. В душу к ним никто не лез, но и разговаривать с ними никто не умел. Их свобода была невыносима для всех.

В Лиможе Кевин старался не выставлять напоказ своеобразие своей личной жизни. Здесь, в Париже, полагал он, из подобных вещей можно не делать секрета. Но по выражению лиц своих товарищей во время завтрака он понял, что до этого еще далеко. Однажды, пока он ел круассан, один из соседей, руководствуясь самыми добрыми намерениями, на полном серьезе спросил у него, как его следует называть: «он» или «она». Кевин просто пожал плечами. У него никогда не возникало ни малейших сомнений на этот счет, и было странно, что от него вдруг потребовали объяснений.

С партнерами и партнершами обнаружилась ровно та же проблема. Натуралы спят с натуралами, геи – с геями. Они похожи и понимают друг друга. Но те, кого называют «ни рыба ни мясо», редко спят с себе подобными. Им постоянно приходится уклоняться от ответов на некоторые вопросы – из деликатности, чтобы не обидеть. Они живут во лжи и недосказанности, которые настолько обременительны, что не допускают каких-либо реальных отношений.

Кевина часто называли бисексуалом. Он находил это слово довольно нелепым. Он любил людей, вот и все: не важно, что находилось у них между ног. Он любил их – что бы они о себе ни думали. Ему не требовалось превращаться из мальчика в девочку и обратно. Его жесты, прикосновения, нежность не менялись (либо менялись очень незначительно) в зависимости от того, какого пола люди оказывались с ним в постели. По большому счету, различия между полами слишком преувеличены; природа слепила нас из одного и того же теста. Кевин знал, что по своему строению, форме и цвету клитор ничем не отличается от пениса. Ублажать их нужно одинаково: заставить трепетать, позволить проявить нетерпение, резко поглотить и… начать сначала. Кевин знал, что на ощупь все бугорки и впадины плоти похожи друг на друга: они чувствительные и пылающие. Кевин знал, что на пике желания невозможно отличить того, кто проникает, от того, в кого проникают: подобно платоновскому андрогину, несправедливо рассеченному Зевсом надвое, вы обретаете свое целое, не зацикливаясь на том, кому именно принадлежат те крючки и петельки, которые связывают вас. В силу какого лицемерия было решено, что любовники, столь щедро отдающие себя, должны быть сведены к сухой двойственности, разделены, а не объединены?

Если уж обязательно нужно принадлежать к какой-то группе, Кевин предпочел бы называться пансексуалом. Пансексуалы любят, не задумываясь о половой принадлежности; они гендерно слепы. Это и Пан, козлоногий бог плодородия, покровитель пастухов, и Питер Пэн, отказывающийся взрослеть, жениться и заводить детей. Главная особенность пансексуальности заключается в том, что о ней никто не знает. Буква «П» не появляется ни в аббревиатуре ЛГБТ[16], ни в ее более длинной версии, ЛГБТКИА+. Кевин не был геем, би, трансом, квиром, интерсексуалом или асексуалом. Он скрывался в «+». Такая таинственность его вполне устраивала.

Он вспомнил о червях, которые копошились в своей коробочке и, возможно, в этот самый момент предавались томному соитию вдали от любопытных взглядов. Нужно освободить их, так как без еды они не проживут и нескольких дней. В любом случае толку от них теперь никакого. Соседи по квартире наотрез отказались устанавливать в доме вермикомпостер, который Кевин предлагал соорудить из старых пластмассовых ящиков для цветов. Сначала они с восторгом отозвались о столь прогрессивном начинании, но потом, как и все прочие, заговорили о запахе и нехватке места. Везде царили предрассудки.

Кевин отклеился от парапета и двинулся дальше. Поднявшись по одному из металлических мостов, ставших туристической достопримечательностью, он направился к парку Бют-Шомон. Стояла теплая осень, уже начинало темнеть, и до закрытия ворот оставалось совсем немного. В этот час англоговорящие няни районных бобо толпами выходили из парка, используя свои коляски как таран, рассекающий толпу. Кевин пробрался против течения и бодро зашагал по аллеям в поисках подходящего дома для представителей вида Eisenia. Он свернул в гущу деревьев, на ходу доставая пластиковый контейнер. Но два бдительных бегуна спугнули его. Кевин рванул к озеру и, наконец, заметил груду прошлогодних листьев в укромном уголке у тропинки. Идеальное место.

– Вам понравится тут, ребятки, – пробормотал он.

И добавил уже в адрес садовников:

– Вам нужен компост, и вы его получите!

Быстро опорожнив содержимое коробки, он наблюдал за тем, как черви корчатся в панике, пытаясь найти верный путь к предстоящему пиру. Помахав руками, чтобы отогнать возможных прожорливых птиц, Кевин, как добрый пастух, следящий за стадом, не уходил до тех пор, пока последний из червей не исчез среди сопревших листьев.

[15] Американский историк и философ XX века, автор книги «Структура научных революций» (1962).

[16] «Международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в РФ. – Прим. ред.