ТАЙНЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Свою задачу она видит в том, чтобы дать советы Павлу Петровичу как мать, как русская императрица, но главным образом «как современница революции политической отдаленной, могущей нас настичь, ежели не остановить гигантские шаги, уже совершенные в продолжение семи лет». Искусство царствовать, сетует императрица, становится трудней, европейским монархам все чаще грозят потрясения от «народных бурь». В этих условиях она считает долгом передать наследнику весь опыт своего многолетнего царствования.

К «главнейшему» завету наследнику Екатерина II относит введение строжайшей цензуры на все, что поступает в Россию из-за границы. В империю, советует она Павлу I, должно допускаться только то, что «кажется… полезным…, блюдите, чтобы ни единая книга, ни единая газета, даже карикатура не входили в Россию без вашего позволения». Только царь должен определять степень просвещения народа, который вообще не должен быть «излишне Учен» или научен слишком рано4.

Правитель, пишет далее Екатерина II, обязан стремиться овладеть общественным мнением, управлять им, содержать «на своем Коште», подчинить его религии, «чтобы мысль всегда находилась Между цензорами и попами». Необходимо страшиться любопытства народа, скрывать от него европейские «возмущения», а в случае, если этого не получается, рисовать их самыми отвратительными красками.

В империи должны царствовать общественные и семейные добродетели. «Не надобно, – пишет Екатерина II, – чтобы народ думал: ничто не может быть труднее в управлении, когда он требует отчета в делах. Пусть он работает и молчит!»5

Перо мыслителя, утверждает императрица, может принести трону больше вреда, чем пушки. Она советует Павлу I: «Отдалите в Сибирь первого писателя, захотевшего выказать себя государственным человеком. Покровительствуйте поэтам, трагикам, романистам, даже историкам времен прошедших. Уважайте геометров, натуралистов, но сошлите всех мечтателей, всех производителей платонических республик…»6

Род человеческий, философствует она, «заслуживает бедствия его времен». Кто бы мог подумать, пишет Екатерина II, чтобы «эта французская нация, столь остроумная, дошла до такой степени тупости и самоотвержения, что преклонила голову под иго, обагренное кровью и грязью, в тысячу разов тяжелее носимого ею в продолжение стольких веков». В этой связи Екатерина II заклинает сына «налететь» на Францию, выждав, когда она «совершит все преступления, когда сделается предметом ненависти, впадет в анархию»7.

Размышляя над судьбами Карла I и Людовика XVI, императрица полагает, что роковую роль сыграла их нерешительность. «Не допускайте никого владеть собою», – советует она Павлу I и рекомендует написать в своем кабинете: «Горе царям слабым».

Нужно обладать искусством устрашать толпу, продолжает Екатерина II, быть прагматиком в политике. К счастью для правителей, все мыслители умеют лишь «искусно начертывать прекрасную теорию политическую, но благодаря благому провидению, жаждущему спокойствия мира, они дети в практике». Толпа неминуемо освобождается от их «обольщений» и приносит правителям головы мыслителей.

Возвращаясь к своему завету Павлу I вовремя напасть на Францию, Екатерина II пишет: «Нехорошо оставлять надолго в бездействии народ и армию, напротив того, держите их в беспрестанной готовности».

Императрицу заботит авторитет царской власти: «Надобно, наконец, чтобы русские видели в вас существо не только ниже Бога, но превыше всех смертных: без этой магии престола… вы ничего не произведете великого».

Предметом любви монарха должно быть войско. «Народ ничего, солдат – все!» – восклицает императрица. Царь – отец армии, но «предохраните навсегда ваше пространное государство от этих вооруженных конфедераций, доведших Польшу в бессилие управлять самой собою и составлять сословие государственное в Европе». В этой же связи она рекомендует действовать «не менее строго и благоразумно» против «другого рода конфедераций, не вооуженных, называемых клубом в Англии, и которые под именем общества или собраний политических привлекли на Францию сей поток злодейств и бедствий»8.

Имератор не должен допускать, чтобы народ высказывал свое шение о нем. «Итак, закройте ваши порты всем военным и коммерческим кораблям, приходящим из страны, худо управляемой…, бросьте в глубину погреба или в море всех тех, которые возносят дерзновенный взор на ваше управление и осмелились бы [нарушить] это единство действий, силы и власти, доселе составляющее величие России».

Справедливость должна стать «первой драгоценностью» в царской короне. Она – в предупреждении или немедленном наказании зла, в стремлении всеми средствами ликвидировать нищету.

«Наблюдайте за духовенством, – советует Екатерина II, – это другое сословие, менее опасное, нежели клубы, но движимое только честолюбием».

Она обращает внимание на финансы государства, рекомендуя «поставить их в уважение», но не скупиться в мелочах, даже прибегать к роскоши, которая является «матерью коммерции и промышленности»: «Находясь в конце Европы, без роскоши мы слыли бы варварами».

Екатерина II осуждает Елизавету Петровну за отмену смертной казни по уголовным и политическим преступлениям. Смертная казнь, уверяет она, предотвращает другие преступления, еще долго придется «управлять народами с железным прутом»9.

«Завещание» содержало и еще ряд нравоучительных сентенций. «Граждане, – писала императрица, – должны все делать для государства и отечества, но отечество и государь не обязаны им ничем… Благо общее прежде всего и превыше всего». «Не допускайте, – предупреждает она Павла I, – чтобы какое-либо чувство патриотическое или другое предписывало вам законы». Среди маленьких тайн «искусства царствовать» она называет умение использовать слабости и тщеславие людей. «И после искусства хорошо употреблять людей, – убеждает Екатерина II наследника, – не менее нужно и то, чтобы уметь раздавать милости и награды. Сими мелкими подробностями, которыми я никогда не пренебрегаю, привязываешь к себе людей»10.

Таким образом, в 1802 г. французским читателям был предложен оригинальный конфиденциальный документ русской императрицы, содержавший ее размышления о французской истории последних десятилетий, решительно осуждавший французскую революцию и советовавший преемнику на троне в нужный момент разгромить республику. Одновременно «Завещание» содержало откровенный, хотя и явно недостаточно систематизированный свод рекомендаций по управлению Российской империей.

Он поражал своим цинизмом или, как отметил в предисловии издатель, макиавеллиевским духом в искусстве управлять государством.

Книга, в которой было впервые напечатано «Завещание», BlN димо, пользовалась успехом во Франции. Об этом свидетельствует ее переиздание в 1807 г., причем с указанием на то, что ее написал автор многотомного сочинения, вышедшего в свет в 1799 г. под названием «Путешествие Пифагора». Это был известный поэт, писатель, драматург и публицист, участник бабувистского «Заговора равных», активный пропагандист идей утопического коммунизма Сильвен Марешаль.

Имя его было знакомо русскому читателю начала XIX в. Отрывки из его произведений не раз публиковались в России в первое десятилетие века. В 1804 – 1810 гг. на русском языке вышли шесть томов «Путешествия Пифагора», представлявшие собой текст первых пяти томов французского оригинала. Цензура жестоко обошлась с переводом, но, даже несмотря на это, издание, обличавшее деспотизмом, рабство крестьян, церковное мракобесие, было необычно для того времени 11.

По цензурным соображениям было невозможно ожидать появления в России перевода того сочинения Марешаля, с которого мы начали наш рассказ. И все же неведомыми для нас путями французский текст книги Марешаля «История России, сокращенная до изложения только важных фактов» попал в Россию. Разумеется, у русских читателей в первую очередь интерес должно было вызвать помещенное здесь «Завещание» Екатерины II. Знакомство с «Завещанием», как представляется нам, обнаружил уже Н. М. Карамзин. В его знаменитом историко-публицистическом трактате, написанном в 1810 – 1811 гг. и переданном Александру 1, – «Записке о древней и новой России» – мы находим не только сходство ряда мыслей с «Завещанием» (например, о необходимости «питать дух ратный в Империи», о роли церкви в самодержавном государстве, о Екатерине II как «второй образователь-нице новой России» и т. д.), но и едва ли не полные текстуальные совпадения. «Умейте обходиться с людьми!» – советует, например, Карамзин Александру I вслед за «Завещанием», подчеркивая этот совет. «Люди в главных свойствах не изменились, – пишет он далее, – соедините с каким-нибудь знаком понятие о превосходной добродетели, т. е. награждайте им людей единственно превосходных, и вы увидите, что все будут желать оного, несмотря на его ничтожную денежную цену!» «Сие искусство избирать людей и обходиться с ними есть первое для Государя Российского; без сего искусства тщетно будете искать народного блага в новых органических уставах»12 Конечно, для Карамзина, ратовавшего за развитие в России просвещения, были неприемлемы многие идей «Завещания», в том числе требование жесткой цензуры. Но его возможные заимствования носили глубокий символически смысл: напомнив в «Записке» о намерении Александра I царствовать «по сердцу» Екатерины II, Карамзин остроумно обращал внимание императора на ряд «заветов» его бабки.

Но если о связи карамзинской «Записки» с «Завещанием» Екатерины II мы вправе говорить предположительно, то бесспорным фактом является знакомство с этим документом в первые два десятилетия XIX в. русского «вольтерьянца в рясе» – историка, библиографа, краеведа митрополита Евгения Болховитинова. Именно среди его бумаг обнаружен список русского перевода Завещания», изготовленный до 1825 г. К первой же четверти XIX в. относится еще один перевод, оказавшийся у библиографа г Н. Геннади и восходящий к ныне неизвестному списку. Третий дошедший до нас список французского оригинала в XIX в. хранился в секретном отделе Военно-ученого архива13. В конце XIX в. с него известным историком Н. К. Шильдером была снята копия. Шильдер намечал использовать попавший в его руки документ в своей книге «Император Павел Первый. Историко-биографкче-ский очерк». Однако в этой книге, вышедшей в 1901 г., упоминания о «Завещании» нет – цензура воспрепятствовала этому.

Таким образом, «Завещание» Екатерины II в России на протяжении всего XIX в. оставалось принадлежностью рукописной традиции – его политическое звучание смущало царскую цензуру. Лишь однажды (в 1868 г.) известие об этом документе и даже отрывки из него (по списку Евгения Болховитинова, текст которого был скорректирован и с французским оригиналом) появились в статье профессора Киевской духовной академии Ф. А. Терновского14.

Использование Терновским в своей статье, посвященной русскому вольнодумству при Екатерине II, «Завещания» не было случайно. По его мнению, Екатерина II, зараженная идеями просветительства, под воздействием Французской революции смогла избавиться от них ко благу русского общества и предприняла ряд мер карательного характера, способствовавших оздоровлению общественной жизни России. В политике Екатерины II Тернов-ский увидел образец для обуздания современных освободительных идей. Обеспокоенный каракозовским выстрелом, уже в самом начале своей работы Терновский писал: «Не так давно в Русской литературе и в русском обществе господствовали занесенные с запада социалистические и материалистические идеи, По отношению к существующему порядку вещей враждебные и отрицательные. 4 апреля 1866 г. ясно показало всему русскому миру разрушительность модных идей и обозначало собою поворот в мнении русского правительства и общества и вполне закон-ную реакцию против нигилизма. Как ни молодо русское общего, Но не в первый раз оно переживает подобный кризис. Во второй половине прошлого столетия, в царствование Екатерины II. также господствовала на Руси модная отрицательная философия и также господство ее кончилось, когда ход событий доказал ее разрушительность. Не безынтересно будет в настоящее время. припомнить эту эпоху из недавнего минувшего, имеющую такое близкое сходство с настоящим»15.

«Завещание» Екатерины II для Терновского в этих условиях оказалось важной находкой. В нем он увидел актуальный программный документ для борьбы с расширявшимся революционным движением в России. Вот почему «заветы» Екатерины II автор впервые смог провести через цензуру, старательно пригладив ряд из них, исключив те, которые каким-либо образом могли скомпрометировать императрицу.

Политические соображения предопределили и отношение Терновского к опубликованному им документу. «Мы, – писал он, – не верим подлинности этого завещания, во-первых, потоку что Екатерина II, как известно, скончалась скоропостижно, тогда как надеялась прожить еще по крайней мере лет 20, следовательно, могла рассчитывать сама выполнить те меры, которые излагаются в завещании. 2) Известно, что отношения между императрицею Екатериною и ее сыном Павлом Петровичем были очень натянуты и дурны… Екатерина знала это, и могла ли она ожидать, что Павел Петрович, осуждавший ее внешнюю и внутреннюю политику при жизни, сделается внимателен к ее наставлениям после ее смерти. 3) Известно также, что императрица думала отстранить от наследства престола Павла Петровича и передать скипетр непосредственно внуку своему Александру Павловичу. Могла ли она, имея это в виду, адресовать свои посмертные наставления Павлу Петровичу?»16 Заявив о фальсифицированном характере «Завещания», Терновский в заключении своей работы тем не менее высоко оценил его общее значение; «Вообще, о нем можно сказать словами итальянской пословицы: если оно не подлинно, \то] по крайней мере хорошо выдумано-»17.

В общественном сознании России 60-х гг. XIX в. отношение Терновского к «Завещанию» Екатерины II не вызвало сколько-нибудь серьезных возражений. Для части русского общества второй половины XIX в. сохраняла актуальность вся совокупность идей «науки царствовать», отраженная в «Завещании». Об этом свидетельствует тот факт, что статья Терновского с небольшими сокращениями была вскоре перепечатана публицистом В. И. Ас-коченским в его журнале «Домашняя беседа»18.

Однако «Завещание», несмотря на признание его важности для понимания общественных движений на рубеже XVIII – XIX вв, все же долгие годы оставалось вне детального изучения. Лишь в 1959 г. о нем вновь напомнил историк литературы Г. П. Макого-ненко в монографии о Н. И. Новикове. По мнению Макогоненко, «трудно утверждать достоверность этого документа; спорной может быть сама форма завещания, сама идея обращения с наставлениями к Павлу». Но, подчеркнул он, следует признать, что описанные в нем «обстоятельства точно воспроизводят картину царствования Екатерины, высказанные мысли и убеждения почти дословно совпадают с тем кругом идей, о которых нам известно из ее писем, записок, показаний близких к ней людей…». Приведя затем ряд выдержек из «Завещания», Макогоненко заключил, что содержавшиеся в них идеи отражают опыт борьбы Екатерины II с передовыми деятелями русского просвещения19.

Книга Макогоненко сыграла свою роль в оживлении интереса «Завещанию» Екатерины II. Оно начало жить как документ общественно-политической мысли конца XVIII – начала XIX в. О «Завещании», например, беседуют герои исторической повести Н. И. Рыленкова «На старой Смоленской дороге», его использовали другие писатели и ученые, не вдаваясь, впрочем, подробно в обстоятельства создания и бытования этого документа.