— Вам не рады, я не хочу, чтобы вы были здесь, — говорит Лейдон.
Дросдан шипит и встаёт рядом с вождём.
Лейдон переключает своё внимание на бо́льшего змая.
Словно наблюдая за происходящим в замедленной съемке, я вижу, чем это закончится.
— Твой размер меня не пугает, — шипит Лейдон, его чешуя покраснела.
— Ещё посмотрим, — отвечает Дросдан, поднимая вверх свои массивные кулаки.
— Дросдан, остановись, — вмешиваюсь я. — Указы, вместе мы сильнее.
Дросдан пристально смотрит на меня, прежде чем кивнуть и опустить руки. Очевидно, что он борется со своим собственным биджасом. Лейдон переводит взгляд с Дросдана обратно на вождя.
Оливия кладёт руку мне на спину, прямо под крыльями. Я посмотрел на неё через плечо, она успокаивающе улыбается.
Она — всё, что имеет значение. Я должен разобраться со всем ради неё.
— Нам нужно многое обсудить, — говорит вождь.
— Нечего обсуждать, я не хочу, чтобы вы были здесь, — повторяет Лейдон.
— Лейдон, — предупреждает Сверре.
Дверь в город со свистом скрипит, и все оборачиваются, чтобы посмотреть.
Две самки находятся в шлюзовой камере и собираются выйти, что достаточно неожиданно, но то, что они несут на руках, меняет всё.
Оливия задыхается, подойдя ко мне.
Моргая, я смотрю ещё раз, потом ещё раз.
Младенцы.
Они несут младенцев.
С крыльями.
И чешуёй.
У младенцев есть крылья и чешуя, но они не являются полностью змаями.
Их несут две человеческие самки.
Один детёныш крупнее, у самки, несущей его, длинная грива, доходящая до плеч, бледная кожа и полные красные губы. Ребёнку на её бедре несколько месяцев. Должно быть. Я так давно не видел детей, что даже не могу точно сказать.
— Папа, — говорит ребенок.
Ребёнок улыбается, смеётся, крошечные перепончатые крылышки расправляются, а затем закрываются. Крошечный хвостик возбужденно мечется взад и вперёд. Его маленькие, идеальные ручки крепко сжимают женскую блузку. У него темные волосы, а чешуя светло-желто-коричневого цвета.
Другой ребёнок ничуть не менее чудесен. Носящая его самка ниже ростом, с золотистой кожей и интересным наклоном глаз. Отличается от других человеческих женщин. Её ребенок меньше, явно не такой же взрослый. Его волосы более редкие, а чешуя имеет более тёмный оттенок с более сильным синим отливом.
Лейдон поворачивается, когда говорит первый ребенок, и всё меняется.
Оливия что-то говорит с тихим выдохом. Возможно, я не понимаю её слов, но разделяю это мнение, как и все присутствующие здесь.
— Это… — говорю я.