«Это который, Билли, – смуглый мальчик или тот, в очках?»
«В очках. Он сказал, что моя мама умерла. Смотри, смотри, женщина-трубочист!»
(Они появились недавно из-за какого-то неясного смещения, или ущемления, или расщепления в экономике государства – и к большой радости детей.) Круг молчал. Давид все говорил.
«Это ты виноват, а не я. У меня левый ботинок промок насквозь. Папа!»
«Да?»
«У меня левый ботинок промок».
«Да. Прости. Пойдем немного быстрее. А что ты ответил?»
«Когда?»
«Когда Билли сказал эту чушь про маму».
«Ничего. А что я должен был сказать?»
«Но ты же понял, что это чушь?»
«Думаю, да».
«Потому что, даже если бы она умерла, то для тебя или меня она не была бы мертвой».
«Да, но она ведь не умерла, правда?»
«Не в нашем понимании. Кость ничего не значит для нас с тобой, но она много значит для Бассо».
«Папа, он рычал из-за нее. Он просто лежал и рычал, положив на нее лапу. Мисс Зи сказала, что нам нельзя его трогать или разговаривать с ним, пока она у него».
«Raduga moia!»
Они уже шли по переулку Перегольм. Бородатый человек, о котором Круг знал, что он соглядатай, и который являлся ровно в полдень, был на своем посту перед домом Круга. Иногда он торговал яблоками, а однажды пришел под видом почтальона. В особенно холодные дни он пытался изображать манекена в витрине портного, и Круг забавлялся тем, что подолгу смотрел в глаза бедняги, которому нельзя было моргнуть. Сегодня он инспектировал фасады домов и что-то записывал в блокнот.
«Считаете дождевые капли, инспектор?»
Человек отвернулся; шагнув вперед, он ушиб носок ноги о бордюр. Круг улыбнулся.
«Вчера, – сказал Давид, – когда мы проходили мимо, он подмигнул Мариетте».
Круг снова улыбнулся.
«Знаешь, папа, по-моему, она говорит с ним по телефону. Она всегда говорит по телефону, когда ты уходишь».
Круг рассмеялся. Эта странная девушка, думалось ему, наслаждалась шашнями с целой вереницей ухажеров. Дважды в неделю по вечерам она была свободна от домашних дел, и все это время, вероятно, посвящала фавнам, футболистам и матадорам. Кажется, я только об этом и думаю. Кто она – прислуга? Приемная дочь? Или что? Ничего. Я прекрасно знаю, думал Круг, отсмеявшись, что она просто ходит в кино с подружкой-толстушкой – так она говорит, – а у меня нет никаких оснований ей не верить; а если бы я действительно считал, что она та, кем она, безусловно, является, то мне следовало бы немедленно рассчитать ее – чтобы не занесла в детскую какой-нибудь заразы. Именно так поступила бы Ольга.
В прошлом месяце лифт полностью демонтировали. Пришли какие-то люди, опечатали дверь крошечного жилища несчастного барона и так, не открывая, утащили в фургон. Птичка внутри была слишком напугана, чтобы трепыхаться. Или он тоже был шпионом?
«Погоди, не звони, у меня есть ключ».
«Мариетта!» – крикнул Давид.
«Надо думать, ушла за покупками», – сказал Круг и направился в ванную.
Она стояла в ванне, дугообразными движениями намыливая спину или, по крайней мере, те участки своей узкой и блестящей, с ямочками в разных местах спины, до которых могла дотянуться, закинув руку за плечо. Ее волосы были высоко подобраны и туго подвязаны косынкой или чем-то еще. В зеркале отразились каштановая подмышка и бледный торчащий сосок.
«Буду готова через минуту», – пропела она.
Конец ознакомительного фрагмента.