"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Вы увидитесь с моим братом на Святой горе, – мягко, чтобы это не прозвучало как угроза, ответила Эльга, не дождавшись от него продолжения. – И ты сам скажешь ему все, что пожелаешь.

Если идти пешком по берегу от Протолчи вверх по реке до городца Асова у северной оконечности порогов, это займет у здорового человека около трех дней. Но когда приходится толкать лодьи, поднятые на катки, а всю поклажу с них то грузить на повозки из Протолчи, запряженные волами, то потом опять перегружать в лодьи, чтобы немного пройти по реке до следующего порога, еще одной из девяти каменистых гряд, понадобится в три раза больше времени. Дружины каждый день менялись местами: половина таскала лодьи и возила грузы, половина во всеоружии несла дозор, прикрывая путь со стороны степи. В этих краях через каждый переход стояли селения, где жители чинили лодьи, помогали перевозить грузы, торговали припасами, а заодно и уведомляли о появлении печенегов. Но они предназначались для помощи купцам, чьи дружины были в десять раз меньше, и войску приходилось рассчитывать, как обычно, на свои силы.

Наиболее опасным был переход близ самого труднопроходимого порога, под названием Ненасытец, где лодьи и груз целых шесть поприщ приходилось тащить по берегу. Это место, наряду с переправой у Протолчи, считалось наиболее опасным на всем Припорожье. Конечно, оружники, сторожившие Едигара, имели ясный приказ сделать с ним все то, что Мистина ему обещал, при первой попытке родичей отбить пленника, но вдруг Ильбуга этого не знает? Однако обошлось, и до Асова войско добралось безмерно усталое, но без новых столкновений.

Теперь до Киева лежала и правда прямая дорога, но протяженностью недели в три. Уже холодало, отроки надевали шерстяные кафтаны, плащи, шапки. Под мелким дождем с удивлением вспоминали опостылевшую жару Греческого царства и Корсуньской страны. Река посерела, над рябью несло желтую листву с прибрежного ивняка и кустов, гусиные клинья тянулись на полудень – туда, откуда русы шли. И чем меньше оставалось дней впереди, тем нестерпимее делалось ожидание, наполнявшее каждый из них.

Все бояре и отроки скучали по дому и роду – женам, родителям, детям, на худой конец, своему месту у печи или в дружинной избе. Но никто не томился сильнее, чем первый человек во всем войске. У Мистины было все – свой двор, отец, жена, трое малых детей. Но о них он думал не так уж много. Он думал об Эльге – как она встретила своего мужа с новой женой. Думал об Ингваре – как он встретил Хельги, брата жены и своего соперника, приведшего войско в три раза больше, чем имел под рукой сам Ингвар. А от мысли о том, что все это происходит в Киеве одновременно, голова начинала трещать, и Мистина невольно вскидывал руку ко лбу. Половину своей доли добычи отдал бы за то, чтобы глянуть в какое-нибудь из греческих серебряных блюд и увидеть Киев. Что там происходит? Мир или война? Домашняя свара – или дружины бьются друг с другом прямо на площадях и пристанях? Если бы каким-то чудом перенестись туда сейчас! Пока не поздно… Если еще не поздно… Йотуна мать!

Но никакая чудо-птица, способная в одну ночь донести до Киева, не прилетала, и войско продвигалось на веслах вверх по течению – с той же скоростью, как если бы шло пешком. Под дождем, под осенним ветром, по серой реке под серым небом, между желтеющих берегов.

Однажды утром пошел снег. Белые хлопья садились на воду, на головы и плечи, и отроки в безотчетном порыве сильнее налегали на весла – не сговариваясь, все разом, как это бывает с корабельными дружинами, давно гребущими вместе. До ледостава было еще далеко, но каждого коснулось чувство, будто на глазах закрывается последняя дверь в тепло.

– А в Киеве пиры пировать будут, – пробурчал Жарава. – Не поспели мы, братья. Без нас у княгини все пиво выпьют…

– Без нас не будут, – возразил ему Лешина. – Какое без нас веселье?

– И гусляр княжеский с нами, – подхватил Доброш, кивая назад, где шли лодьи Гордезоровичей.

– Да вот Марена без гусляра обошлась, – Жарава кивнул на небо. – Сама себе сыграет, сама и спляшет. Боги никого не ждут!

Боги никого не ждут… Слова эти долго отдавались в мыслях Мистины. Никого. Даже его – прошедшего Греческое царство и весь обратный путь, привезшего домой более десяти тысяч отроков и хорошую добычу. Но никакие воеводы не ровня богам. Сидя в лодье, идущей во главе такого войска, он все же чувствовал себя букашкой под ногами Марены, шагающей по облакам. Она будет в Киеве раньше него.

Первый снег растаял, но в день принесения жертв пошел снова, и в этом киевляне увидели добрый знак. А когда, пройдя по расчищенный гридями проходу сквозь толпу, на площадке Святой горы появилась княгиня, одетая во все белое, по людскому морю пробежал многоголосый гул. Земля-матушка одевалась «в печаль» заодно с княгиней или княгиня – заодно с землей, но они слились и стали едины.

Привели жертвенных животных. Эльга освятила черного бычка и вороного жеребца, обмазала их головы медом и маслом, начертила на гладких вычищенных боках священные знаки. Сестра Ута и Ростислава, тоже женщины из рода Олега Вещего, держали перед ней горшки и пучки можжевеловых ветвей. Сама земля ее руками готовила жертвы для поднесения божествам, и люди невольно жмурились: было чувство, что прямо смотреть на нее – опасно и кощунственно, как на Марену. Эльга ощущала, как скользят по ее рукам все эти тысячи взглядов, как выравнивается дыхание тысяч грудей в лад ее неспешным, размеренным движениям. Эти взгляды, эти вздохи сливались в незримое облако, поднимающее ее дух над площадкой Святой горы, возносящее еще выше – к хмурому осеннему небу… за снеговые тучи – зимнюю постель Перуна – к золотым теремам небесных богов. А белые пушинки падали на ее руки и таяли, оставляя капли, как слезы по ушедшему лету, юности, жизни… Через нее проходила грань миров, и все ее существо трепетало, боясь разделиться и разойтись: земное – к земле, небесное – к небу.

Жеребцу опутали ноги, Ингвар подошел со старинным бронзовым молотом и нанес ему один сильный удар в лоб. Уже не в первый раз он исполнял эту первейшую княжескую обязанность и научился справляться с нею хорошо. Оглушенное животное уложили наземь, Ингвар перерезал ему горло, Эльга подставила старинную серебряную чашу – из числа греческой добычи не то Олега, не то Аскольда. Подол и рукава ее нового белого платья испятнали ярко-красные брызги. Кровь жеребца сохла на тонких пальцах, и Эльгу била мучительная дрожь от близости божества. Засыпающий Перун, утомленный летними трудами и битвами, глубоко вдыхал тепло жизни, запасаясь силами для долгого сна. И Эльга дрожала от ощущения этого дыхания, как цветок-нивяница под порывами грозового ветра.

После князя и Дорогожи свои жертвы приносил Хельги. Собственная его жена, Пестрянка, находилась в хазарской Карше, на другом краю света, и помогала ему сестра Ута. Ингвар был не слишком доволен тем, что бойкого шурина приходится допустить до этого дела в княжеском святилище, но отказать не мог: высокий род Хельги и успех похода давали ему все права перед людьми и богами, и из ревности настраивать против себя тех и других Ингвар не посмел. Для этого дня Хельги надел самый роскошный из добытых кафтанов – из запасов никомедийского стратига. Киевляне ахнули, увидев кавадион, сшитый из трех видов узорного шелка. На груди были видны вытканные многоцветные медальоны, изображавшие вознесение древнего царя Александра в вышний мир при помощи двух орлов. Казалось, сам василевс царьградский не мог выглядеть богаче. В это мгновение Хельги, и без того уже прославленный своим родством с Вещим и рассказами о походе, владел сердцами всех, кто на него смотрел. Олег Вещий умер тринадцать лет назад, еще многие здесь помнили его, пусть и стариком; и теперь в толпе шептались, как, мол, племянник на дядю-то похож – в одну версту! И пусть даже это была неправда – внешнего сходства с Олегом его племяннику досталось очень мало, – в нем увидели продолжение Вещего, и это значило очень много.

Головы и прочие положенные богам части жертв оставили на жертвеннике, остальное унесли на княжий двор. На пиру Эльга заняла свое обычное место, слева от Ингвара, как равная ему жена и совладелица княжеской власти. На ней была все та же «печальная сряда», усеянная каплями крови. Уже потемневшие, эти пятна казались не неряшеством, а знаком ее священного достоинства. Хельги сидел у верхнего края стола с ее стороны, на самом почетном месте. Свой красный кавадион он заменил такими же белыми одеждами: почтив богов, он теперь отдавал дань скорби по Эймунду, который приходился младшим братом и ему.

На пол возле главного очага положили старый Олегов щит – в обычное время он украшал стену позади княжеского престола. Ингвар сам снял его оттуда – щит почитался как святыня, и никто другой, кроме преемников, не смел к нему прикасаться. На красной коже виднелось несколько отметин от вражеских клинков, плашка с краю болталась, но никто не мог сказать, в какой из последних своих битв Вещий им пользовался. Подвыпив, старые оружники часто спорили об этом, и каждый якобы еще отроком в той битве был… Ингвар положил щит возле очага – на священном месте в гриднице, где и сейчас жил дух истинного хозяина этого дома. Эльга накрыла щит вышитым рушником, поставила лучшую чашу и несколько серебряных блюд. От всякого блюда, что вносили с поварни отроки, она сама брала лучший кусок и выкладывала к очагу, приглашая дух Вещего поучаствовать в пире. И вслед за ним – дух своего отца, Олегова младшего брата, и дух Эймунда. Оба они погибли в сражении, и уж конечно, близких родичей Вещий с удовольствием примет за своим столом. К потере отца Эльга давно привыкла, но при мысли о брате вновь смахивала слезы. Найдет ли его дух, покинувший тело так далеко отсюда, дорогу к этому угощению?

Сегодня все было как прежде: с другой стороны от Ингвара не сидела Огняна-Мария, в рядах его дружины не было Бояна и прочих болгар. Как христиане, они не могли быть при жертвоприношении и уехали на этот день на лов. Зато присутствовали все лучшие люди киевские: бояре со старшими сыновьями, гриди – все, кто уцелел в походе. Среди старших оружников Свенельда мелькнули знакомые лица бояр древлянских – Турогость, Обренко, Дарун. Пока варилось мясо жертвенных животных, подавали разную дичь, птицу, рыбу. Глядя, как отроки и ее служанки носят блюда на столы, Эльга вновь ощущала себя в былых временах, когда они с Ингваром были едины. Неужели те времена не вернутся? Неужели кареглазая болгарыня встала между ними навсегда? Так хотелось, чтобы Огняна-Мария вдруг растаяла, как дурной сон! Дела руси и земли Русской и без того совсем не хороши! Чтобы все уладить, нужно соединить усилия – Олегова рода и Ульвова, Южной Руси и Северной. Зачем Ингвару понадобилось в такое время вбивать между ними клин? Своими руками губить собственную державу?

Надо думать, такие же мысли посещали и гостей – Эльга не раз замечала, какими взглядами киевляне соединяют ее и Ингвара. Но лицо ее оставалось спокойным: за эти долгие дни она попривыкла к своему несчастью и обрела силы хранить невозмутимость. Она – не просто жена, для которой лишиться любви мужа значит потерять все. Она – княгиня русская, наследница Олегова рода. Не муж дал ей это достоинство, и не ему отнять. Княгиней она остается, даже не будучи его женой, и это сознание помогало ей гордо держать голову. Скорее муж понесет потери от их разрыва – и помоги ему боги, чтобы он лишился только жены…

Хельги сопровождали четверо его людей: Перезван, Агнер, Раннульв и Синай. Но успехи Хельги были видны не только по нему и спутникам: те бояре, у кого он успел побывать в гостях, уже красовались в кафтанах с шелковой отделкой, в новых шапках и поясах. Всякая обновка такого рода быстро замечалась в городе – последние два года они стали редкостью – и обсуждалась на всех дворах.

Эльга прохаживалась вдоль столов, где отроки рассадили гостей по ее указке, по старшинству и почету. Теперь ей оставалось угощать их, передавая, как положено, куски испеченного ею же хлеба, который ломал и рассылал с отроками Ингвар. Все это она за два года своего княжения проделывала не раз – сейчас невольно улыбнулась, вспомнив, какая гордость переполняла ее на пирах в первую осень… и как Мистина тогда улыбался ей с верхнего конца стола с ободряющим лукавством в глазах. Сейчас она исполняла свою обязанность, почти не задумываясь, что говорит. Но замечала, как при ее приближении на лицах отражаются волнение и смущение, будто мимо столов идет сама Дева Марена в одеждах цвета свежего снега.

Но вот наконец принесли котлы с вареной кониной и мясом бычка. Началась раздача: гости по старшинству подходили к Ингвару, он каждому выдавал кусок, разделяя кости по суставам; ломать их не следовало, чтобы к концу трапезы скелет животного можно было собрать целиком. Между очагами разложили обе шкуры: очищенные кости полагалось складывать туда. Потом шкуры с завернутыми в них костями зароют на полях, чтобы жертвенные животные могли возродиться и вновь быть посланы богами на пропитание людям.

И первым княгиня подвела к котлу своего брата Хельги: после хозяев он знатностью рода превосходил всех. За ним подошел Асмунд, двоюродный брат княгини и тоже племянник Вещего. Затем Свенельд – воспитатель Ингвара и сват княгини через ее сестру. Затем – старый Избыгнев и его сыновья, тоже сваты Олегова рода. Эльга стояла возле Ингвара и приветливо кивала каждому из тех, кто составлял силу ее рода на этой земле. Но даже те, кто составлял силу Ингвара – старые Олеговы хирдманы и нынешние его гриди, – были по большей части приведены в землю Русскую ее дядей, и в их ответных поясных поклонах княгине отражалось все почтение, через нее отсылаемое создателю державы.

Когда мясо было роздано, Ингвар поднял братину во славу богов и пустил по кругу. Сама Эльга неспешно шла за братиной вдоль рядов и несколько раз подливала хмельного меда: каждый отпивал по глотку, но гостей было столько, что братину, способную вместить напиток на всех, было бы и поднять невозможно. И чем дольше тянулся обряд, тем сильнее среди гостей заметно было нетерпение. Это чувствовал и Ингвар, однако именно поэтому проделывал все положенное с тщательностью старика. Каждое движение его сейчас было ступенькой, по которым он пытался подняться от земли к богам по праву князя. И при этом его не оставляло ощущение, будто «краснорожий ублюдок» идет за ним по пятам.

Но вот братина по первому разу обошла длинные столы и вернулась к княжьему месту. Эльга сделала знак отрокам наполнить ее снова.

– Я, Эльга, дочь Вальгарда, брата Олега Вещего, поднимаю эту чашу богам, – начала она, держа над очагом серебряный кубок. – Благодарю их, что сохранили в дальних краях брата моего, Хельги сына Вальгарда, и всю дружину его, позволили на Русь вернуться, добычу хорошую привезти, славу для руси в земле Греческой стяжать. Благо вам, боги!

Она приподняла чашу к кровле, потом опустила, отпила и плеснула на камень очага. А потом повернулась к почетному концу стола и протянула чашу Хельги.

Он подошел к ней и тоже плеснул в очаг.

– За себя и дружину мою богов благодарю. Хранили нас боги и на пути в землю Греческую – двести скутаров погибло в Боспоре Фракийском в один день, а мои все невредимы. Тысячи русов и кровь пролили, и смерть лютую приняли – а я и мои люди целы и здоровы. В царстве Греческом без малого двадцать тысяч русов очутилось – однако других нет, а я и мои люди здесь, в Киеве. За то благодарю богов и прошу дальше нас не оставить своей милостью!