"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Чисто хазарин приехал, – проворчал рядом с Эльгой старый Боживек, отец Острогляда. – И не скажешь, что русы.

Он был прав: на всех людях Хельги белели хазарские кафтаны, отделанные шелком, и только золотистые, русые, рыжеватые бороды на смуглых от солнца лицах давали знать, что это все же свои. Сам Хельги стоял на носу и бросался в глаза издали – рослый, крепкий, в красном кафтане и шапке, тоже красной, но другого шелка. При виде него Эльга подумала об Олеге-старшем – именно так и должен бы выглядеть достойный его потомок. И неважно, сколько людей с ним сейчас. Свою удачу он заключает в самом себе, и она дает ему победоносную дружину – а не наоборот.

Среди мужчин Эльга приметила в лодье трех женщин, закутанных в широкие цветные покрывала и толстые плащи, и удивилась: кто бы это мог быть? Сколько она могла разглядеть, ни одна из них не походила на Пестрянку. Пленницы? Или люди Хельги раздобыли себе жен в Греческом царстве? Точно как отроки из сказаний о юном князе-волхве, что хитростью захватывал вражеские города.

Еще пока лодья шла к причалу, Хельги увидел их обоих: князя под красным стягом и княгиню в голубом греческом платье. Их разделение, влекущее за собой разделение и всех киевлян, много ему сказало. Впрочем, этого он и ожидал. Пока его войско шло на север вдоль побережья Болгарского царства, жители разбегались, стараясь не попадаться русам на глаза, а русы и сами не искали встреч, зная, что болгары – союзники греков. Лишь на рубежах болгарских и русских земель до Хельги дошла весть, что русский князь Ингвар отныне – зять и союзник болгарского царя Петра. Просто так он не принял бы на веру столь невероятное известие, но везде по пути ему подтверждали, что не так давно Ингвар проходил здесь с молодой болгарской женой и ее родичем, князем Бояном. Бояна, Симеонова сына, Хельги знал. И дружба того с Ингваром и его ближним окружением делала новое родство между ними не таким уж невероятным.

Впервые убедившись, что Ингвар ушел в Киев раньше него живой и почти здоровый, Хельги с отчаяния чуть не ударился головой о борт собственной лодьи. Останься он единственным прямым наследником Олега-старшего, и при том, что его сестра уже была провозглашена княгиней русской, – после этого похода ему оставалось бы только войти в Олегову гридницу и сесть на княжий стол. Но на такой исход он почти и не надеялся, поскольку знал от греков, что Ингвар покинул их царство хоть и раненым, но живым. Уходил он жалким разбитым беглецом. То, что по дороге киевский князь обзавелся молодой женой, к тому же состоявшей в свойстве и с Романом, показывало: богини судьбы не совсем от него отвернулись.

Но Хельги Красный не был бы собой, если бы неудачи могли заставить его отступить. Ни на миг он не отказывался от своей цели, лишь менял приемы – перекладывал ложку в другую руку, как говорили на его далекой северной родине.

А новая женитьба Ингвара была палкой о двух концах, и Хельги понял это очень быстро. Даже князь не может иметь двух равноправных знатных жен одновременно, а его сестра Эльга уж точно не из тех, кто удовольствуется половиной мужа. Лежа на земле близ устья Днестра, на кошме, положенной на землю – ни одного шатра дружина Хельги из Греческого царства не вывезла, – он тем не менее был ближе к киевскому столу, чем Ингвар, который опережал его на месяц и вез молодую жену с богатым приданым.

Посланцы подтвердили, что Хельги не ошибся в ожиданиях: разрыв киевской княжеской четы и впрямь свершился или свершится вот-вот. Эльга уже не жила с мужем, а уехала в Вышгород. Хельги сомневался, что для нее было разумно покинуть Киев, оставляя поле за соперницей, но это он исправит. Соединившись с сестрой, он вмиг обретет самое действенное орудие для борьбы.

И то, что он увидел с воды на пристани Почайны, подкрепило его надежды.

Эльга не сводила глаз с рослого мужчины в красном шелковом кафтане; мгновения тянулись, она не могла дождаться, когда же он наконец ступит на причал. Два с лишним года назад, когда Хельги впервые появился в Киеве, она на этом же самом месте ждала незнакомого ей побочного сына своего отца лишь с любопытством. Жаждала увидеть это новое подобие Вальгарда, найти в брате защиту и опору, которая никогда не лишняя для женщины, будь она высокого рода или низкого. Тогда рядом с ней стояли Ингвар и Мистина, и Мистина сказал: «Это верно ее брат? А то ведь не к лицу княгине посреди причала обниматься невесть с кем!»

В том-то и состояла беда, что Хельги Красный на самом деле ее брат и почти такой же наследник Вещего. Мужчина и вождь. Тогда у него еще не было дружины, не было возможности чего-то добиваться силой, однако он нашел способ так растревожить киевских владык, что они не в шутку пожелали ему гибели. Эльга в те дни негодовала на мужа и зятя, требовала, чтобы они не смели покушаться на жизнь ее брата… Но понимала, что Мистина был прав, когда сказал ей: «Он опасен. Для тебя, Ингвара и Святки. И пока мы думаем, что с ним делать, ты подумай, кто из них тебе дороже и насколько».

Не сразу, но все же Эльга сделала выбор. Вернее, подтвердила тот выбор, который сделала за три года перед этим, бежав от кровной родни к Ингвару. Доверившись его судьбе и удаче.

Вспоминая об этом сейчас, она вновь ощущала резкую боль обиды. Хотелось обернуться, взглянуть на Ингвара – она доверяла ему больше, чем брату, а он ее предал! – но не хотелось его видеть. Она выбрала его, а он выбрал… болгарыню. Да кто она такая? Что их связывает?

Стараясь выбросить мужа из головы, княгиня смотрела на Хельги. И вот наконец лодья подошла к причалу, отроки перекинули сходни. Она подала знак Вощаге, чтобы поднес заготовленный рог, – но Хельги уже спешил к ней, протянув руки, и руки эти ожидали встречи явно не с рогом. На его грубоватом выразительном лице отражалась такая жажда скорее прижать ее к груди, что Эльга почти невольно тоже протянула руки и шагнула к нему. Хельги так сильно загорел, что красного родимого пятна на пол-лица, так поразившего ее в первую встречу, стало почти не видно; но сильнее, чем загар, лицо его изменило это выражение целеустремленной, готовой смести все преграды любви.

Уж здесь ей не приходилось сомневаться, на чью сторону встанет ее брат.

Они обнялись прямо возле борта лодьи; неясный гул большой толпы быстро сменился приветственными криками. Встреча брата и сестры – ярких, красивых – будоражила сердца, и радость их захватывала даже тех, кто ждал от приезда Хельги Красного нешуточных бед. Вслед за Эльгой к нему стали подходить бояре – сперва Избыгневичи и Боживек с домочадцами, как сваты Олегова рода, потом и другие. Хельги всех обнимал, приветливо здоровался – казалось, весь Киев ждал его с тем же нетерпением, что сестра, и теперь так же рад.

Из всей родни не стремился в его объятия лишь Свенельд – свекор другой сестры Хельги, то есть Уты. Он стоял возле Ингвара, ожидая, пока Хельги вспомнит о вежестве и подойдет поздороваться с князем. Ингвар держался спокойно, лишь на лице его все сильнее проступало ожесточение – такого труда ему стоило сохранять невозмутимость. Свенельд усмехался, похлопывая себя по ноге своей знаменитой плетью, сделанной из сломанной втулки копья с богатой золотой и серебряной насечкой.

Наконец сама Эльга вспомнила, что киевский князь – пока что Ингвар, и именно к нему Хельги надлежало подойти первым делом. Сделав отрокам знак раздвинуть толпу, она повела брата к мужу.

– Прости, княже! – За три шага Хельги поклонился и даже сдернул свою хазарскую шапку – шелковый шлем, тряхнул длинными русыми волосами, связанными в хвост. За три года он стал говорить по-славянски совсем свободно, и выговор его был много лучше, чем у большинства норманнов в дружине. – Обступили – не пробиться. Будь цел!

На лице его была почти та же радость, что при встрече с сестрой, лишь с оттенком искреннего дружелюбия вместо нежности. Никто бы не подумал, что его появлению на этой пристани предшествовали долгие непростые переговоры, угрозы, передача заложников… Что не шурин вернулся к зятю, не воевода к князю, а прибыл новый искатель княжьего стола…

И вот тут, глядя, как Ингвар без большой горячности, но все же отвечает на объятие, Эльга уловила ту мысль, что мелькнула молнией в сознании, еще пока она глядела на приближающуюся лодью. Племянник Олега-старшего прибыл в Киев к Ингвару, как сам Вещий когда-то прибыл в Киев, где ждал его Аскольд… К этому самому причалу.

И от этой мысли Эльгу бросило в холод – уж слишком длинную цепь потрясений нарисовала она.

«Что же ты так долго коней-то седлал, бес ты узкоглазый! – думал Мистина на другой день после ночной битвы у Протолчи, сидя на ковре в жилище Тугана и глядя на печенежского вождя напротив. Тот полулежал, опираясь на подушки. – Наскочил бы ты не на меня, а на Хельги – и тебе бы больше свезло, и меня бы от забот избавил».

Хельги Красный проходил здесь уже после того, как князь Ильбуга узнал о женитьбе Ингвара на болгарыне, дочери Пресияна, и «уехал в большом негодовании», как сказал Туган. Успей печенеги перехватить его – тысячная дружина Хельги стала бы довольно легкой добычей четырех тысяч всадников. Но тому и здесь повезло – богини судьбы опять бросили ему счастливую нить и провели над бездной, как в Боспоре Фракийском. И удар принял на себя Мистина, явившийся в эти места две недели спустя.

Этим утром войско должно было отправиться вверх по Днепру – через пороги, к Киеву. Мистина всей кожей ощущал, как дорого время и как непростительно его терять, но приходилось задержаться еще на день-другой. Нужно было допросить пленных, решить, что с ними делать, позаботиться о своих раненых. Ночная битва оставила более двух сотен таких, кого нельзя было перевозить. Приходилось просить Тугана, чтобы принял раненых и обеспечил уходом, пока не окрепнут и не смогут отправиться домой – теперь уж не ранее зимы. Настырный Добрин долго торговался с Ахсаром за печенежских лошадей – ясы наловили их с полсотни голов и утверждали, что это их добыча. На что им указывали, что в битве они вовсе не участвовали и задерживать лошадей – значит отнимать чужую добычу. А это весьма неосторожно, когда настоящие хозяева – люди опытные, хорошо вооруженные и сердитые. Сошлись на том, что на стоимость части лошадей Туган будет кормить и лечить раненых, десяток выдаст им для обратного пути, а остаток возьмет себе за труды. Не говоря об этом вслух, Мистина подозревал, что одну-две лошади Тугану придется пустить на поминальный пир по тем, кому выздороветь не судьба.

Виновник всего этого полулежал перед ним, вытянув сломанную ногу. Обычно степняки, наученные падать с седла, обходились без повреждений, но не когда сама лошадь валится на тебя сверху. Этот еще легко отделался – кости наружу не торчали, нога заживет, хотя ловкости у всадника поубавится. А мог бы хребет сломать. Среднего роста, довольно плотный, широкоплечий, с круглым лицом и широкими, сросшимися черными бровями над узкими, глубоко посаженными глазами, тот был истинным сыном степей. Приглядевшись при более ярком свете, Мистина решил, что пленнику его, пожалуй, ближе к двадцати, чем к тридцати годам: в чертах его, в круглых щеках, покрытых реденькой бородкой, в полных ярких губах сохранилось еще нечто юношеское. Шлем и золоченый пластинчатый доспех хазарской работы с него давно сняли, а под ними оказался зеленый кафтан, отделанный греческим шелком, да еще обшитый бронзовыми узорными бляшками. Вместо пуговиц служили бронзовые бубенчики. Кочевники сами не сильны в окрашивании тканей, и любая цветная вещь у них бросается в глаза. Такой кафтан, как этот, у них стоит неплохого табуна.

Два его пояса лежали на ковре под боком у Мистины, и пленник порой поглядывал на них: возле долговязого руса лежала его потерянная воля. Сам Мистина, замечая эти взгляды, подавлял улыбку. Это была его законная добыча, причем из самых завидных – вместе с воинским поясом к новому владельцу переходят и ратные заслуги бывшего хозяина. Знатные степняки носили по два пояса сразу: к одному крепились налуч и колчан, а к другому – однолезвийный меч. Саадачный пояс, какой имелся у любого воина, был попроще и украшался лишь медными бляшками. Зато второй знаменовал высокий род и сиял четырьмя десятками узорных серебряных бляшек, позолоченных и с чернью. Узорные бляшки покрывали и основной ремень, и два свисавших с него «хвоста». В рисунке полутора десятков литых бляшек угадывалось лицо: брови углом, пышные усы и острый подбородок, круглые глаза, выпуклые щеки. Любопытно было, не означают ли эти бляшки убитых врагов – не носят ли их степняки вместе черепов, до которых охочи честолюбивые юные ясы? На других бляшках, тоже позолоченных, можно было рассмотреть голову зверя вроде кошки – наверное, это и был пард, почитаемый степняками. Эти Мистине даже больше нравились. Тот же узор повторялся на одном из трех наконечников и на щитке пряжки. Среди ременных «хвостов» висел настоящий волчий хвост, прикрепленный при помощи узорной же серебряной трубочки на верхнем конце. Такие хвосты служили личным стягом степным князьям, что вели свой род от витязя-волка.

Хвост, пожалуй, надо снять, а прочее оставить. Такого роскошного пояса до сих пор в киевской дружине не было ни у кого, и Мистина мог по праву гордиться нечаянной добычей.

– Где мой конь? – спросил пленник первым делом, когда отроки его сюда привели.

Толмачом служил Кермен, отрок из числа сестричей Тугана, такой же рыжий и в придачу веснушчатый. Многие ясы хорошо знали печенежский язык, хотя их собственный вовсе на него не походил.