"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ей в Киеве забот хватит, – резко ответил Ингвар. – Твоим людям надо отдыхать? Лодьи чинить? Когда можешь выступать?

– Думаю, завтрашнего дня нам хватит, и можно тро-гаться.

Ингвар кивнул Гримкелю, чтобы передал распоряжение, и тот ушел рассылать гонцов по станам.

Вскоре подошли бояре – всем хотелось поглядеть на того, кого так долго ждали.

– И как из моря вынырнул! – смеялись Острогляд и Тормар. – Парни говорят, прямо будто Чернига вернулся и подмогу привел.

– Да если бы за каждые шестнадцать покойников, пущенных в море, оттуда приходило шестьсот живых бойцов… – мечтал Ивор.

– Да я вас увидел – думал, хазары! – восклицал Буеслав. – Гляди, все в шапках с ушами, морды бурые!

Дотемна тянулись разговоры о Таврии, Самкрае и зимовке Хельги в хазарской Карше. Потом Хельги собрался в собственный стан, устроенный дальше всех – где нашлось место.

– Высплюсь наконец, – мечтал Хельги. – Мы ту ночь на острове ночевали, так мне все старик какой-то снился, замучил разговорами. Бес бородатый!

Ингвар и Мистина разом обернулись к нему и спросили чуть не в один голос:

– На каком острове?

– Да там, – Хельги махнул рукой в море. – Нас прямо на него и вынесло, а уже вечерело, мы и решили: на земле переночуем, похлебать сварим что-нибудь. Похлебать не вышло – воды не нашли, но хоть спали на земле, а то сам знаешь, как в скутаре ночевать. Пустой остров, ничего не растет почти, развалины какие-то, столпы мраморные валяются, да крест стоит здоровенный. Ольвид в камнях фоллис побитый нашел.

– А что старик-то? – Мистина даже подошел ближе.

Ингвар тоже ждал ответа, пристально глядя на Хельги.

– Приставучий бес! – Хельги усмехнулся. – Только засну: вижу, будто приходит дед, садится возле меня и начинает заливать что-то, про родню свою какую-то. Проснусь – нет никого. Опять засну – опять он здесь, как тролль из мешка! Только под утро отвязался. Помню, сказал на прощание: еще денек побуду и дальше поеду. С собой звал.

Побратимы переглянулись. Не сказав ни слова, Мистина по пальцам пересчитал дни после гибели Чернигостя, и выразительно двинул бровями. Сегодня выходил девятый…

– Он там… Про родню… Не про сестру свою Негулю речь вел?

– Точно! – удивленно подтвердил Хельги. – Ты сказал, я вспомнил. Откуда знаешь? Он и вам являлся?

– Нет. Мы отсюда его проводили… Так, говоришь… С собой тебя звал?

– А чего у тебя лицо такое? – прямо спросил у Мистины Хельги. – Я ему хотел сказать, что не пойду, меня родичи ждут. Замычал и от своего голоса проснулся… Бес проклятый! – с чувством добавил он. – Лучше бы жена приснилась…

В день Пятидесятницы василевс Роман срочно собрал синклит – совет высших лиц державы. Когда паракимомен Селевкий вошел, на мраморных скамьях уже сидели несколько человек: военачальники столичных войск, эпарх, логофет дрома. Из царского семейства никого еще не было, поэтому этериарх Милетий и друнгарий Виглы Феодор обсуждали Епифана, лучшего возницу «зеленых».

Патрикий Феофан – немолодой безбородый толстяк, как всегда щеголеватый, позевывал, лениво разглядывая свои перстни. По должности протовестиарий – хранитель царских одежд и сокровищ, – он был наиболее важным лицом среди присутствующих. Ему, а не кому-нибудь из логофетов, Роман доверил править всеми делами. Поладить с настоящей старинной знатью выскочка Роман, сын армянского земделельца из Лакапы, так и не сумел, и Феофан, тоже не слишком родовитый, но куда лучше образованный человек, был для него самым подходящим соратником. А к тому же, будучи скопцом, никак не мог покушаться на высшую власть, как многие до него любимцы прежних василевсов. Вот, к примеру, Василий Македонянин…

При виде Селевкия все встали – кто поскорее, кто менее охотно, показывая уважение больше чину, чем человеку. Только эпарх приветливо ему улыбнулся: они были приятели и нередко проводили вместе свободное время, хотя во внешности этих двоих не было ничего общего. Моложе лет над двадцать, Валериан был высок, строен, его ухоженная черная борода всегда издавала благоухание, и щуплый Селевкий с его морщинистым голым лицом рядом с ним казался старообразным мальчиком.

Поздоровавшись, паракимомен опустился на свое обычное место – почти самое близкое к трону. Его асикрит с восковыми табличками встал у него за спиной, украдкой кивнув другим асикритам и писцам.

– Уже становится душновато… – заметил эпарх.

– Скоро пойдет жара… – с отстраненным видом поддержал логофет дрома.

Селевкий еще раз окинул взглядом лица: кажется, все прочие члены совета не больше его знали, зачем их позвали в такой день. И все тревожились, но скрывали беспокойство за мнимой невозмутимостью и скукой.

– Ходят слухи, что скоро станет не просто жарко, а очень жарко! – засмеялся Феофан, чьи черты с покатым лбом и горделивым носом, будто сошедшие с мраморного бюста римских времен, могли выражать и надменность, и веселье. – Ты как будто что-то знаешь об этом, а, Селевкий? И ты, Валериан? Я слышал, ваш святой старец напророчил нам войну и пожары?

– В такие годы уже святому Околеванию надо молиться, чтобы прибрал поскорее, – раздался резкий голос, и в покой вошел патриарх Феофилакт. – А не прорицаниями народ смущать.

Все встали, приветствуя высшего духовного владыку христианского мира. Патриарх был здесь моложе всех – всего двадцать три года от роду, и столь высокого сана он достиг потому, что приходился младшим сыном василевсу Роману. И по отцовской же воле еще в раннем детстве был оскоплен: Роман решил, что четвертому сыну не хватит наследства из числа земных сокровищ. Безбородое лицо Феофилакта с грубыми чертами выражало разом утомление и презрение, что делало его старше на вид. Большие черные глаза – самая яркая черта его внешности – горели мрачным огнем под насупленными черными бровями. Царедворцы переглянулись с понимающим видом: это зрелище они наблюдали нередко. Младший царевич совершенно не годился для духовной стези и тем более для столь высокой должности. Обязанности свои он исполнял небрежно, спешил кое-как закончить церковную службу, чтобы бежать в конюшню к любимым лошадям, и был куда невоздержаннее на язык, чем допустимо при его сане. И мало можно было найти грехов, с коими он не познакомился на деле, кроме тех, к каким отцовская воля его сделала неспособным.