"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но возникает вопрос: а почему это должен был делать маленький ребенок? Здесь ситуация неоднозначная. Гражданские права мужчины – в том числе право на месть – отрок обретал с 12–13 лет, это был возраст, когда сын знатного человека получал меч и начинал считаться мужчиной. В нашей легенде, с одной стороны, Святослав выступает лицом, имеющим право на месть. С другой – легенда настойчиво подчеркивает его «детский» возраст, то есть что ему не было двенадцати.

Этому, наверное, можно разные объяснения подобрать, но мне наилучшим кажется вот какое. Это ведь только по официальной легенде в тот момент правящая семья состояла из двух человек: женщины и маленького ребенка. На самом деле же семья была более многочисленной: два племянника Игоря – Игорь и Акун, племянник Ольги (который 12 лет спустя ездил с ней в Царьград), какие-то княгини-родственницы, примерно шесть, а значит, их отцы, мужья и сыновья. Можно было в семье найти мужчину, который мог реально, а не формально, возглавить этот военный поход и при этом имел право на месть за Игоря как кровный родственник.

Думается, в этом-то и была Ольгина проблема. Согласно традиционным нормам родового общества, существовала тесная связь между отмщением за убитого (восстановлением родовой чести) и вступлением в наследственные права. В сагах описаны случаи, когда наследник допускался на хозяйское место только после осуществления мести за убитого предшественника. И хотя в судебниках (они, напомним, записаны на несколько веков позже) не зафиксирована эта связь, и там указано, что желающий мстить имеет преимущество перед тем из родичей, кто согласен принять выкуп вместо мести.

А значит, пока не осуществлена месть, нет полного права на наследство. В случае с таким высокопопославленным человеком, как князь, особой сакрального статуса, осуществление мести восстанавливало честь и удачу всей державы, а не только княжеского рода. Едва ли можно представить, чтобы месть свершил один человек, а наследство убитого получил другой. Выходит, что если, допустим, племянник Игоря, Акун, возглавил бы поход, бросил копье, разгромил войско древлян – вполне логично, что следующим киевским князем стал бы он. Предпочесть ему женщину и ребенка в эпоху, когда князь еще по-настоящему, а не формально, водил дружину в бой, было бы невозможно. А этот племянник, поскольку тоже принадлежал к княжескому роду, права на престол действительно имел.

Но эта схема могла породить сложности другого рода, не только лишение Ольги со Святославом наследства. Вокняжение кого-то из Игоревой династии – или из Ольгиной, если мы возьмем ее племянника – могло нарушить какой-то политический баланс, который был создан при заключении их брака. Чтобы этого избежать, престол надлежало передать именно Святославу, как законному наследнику того и другого рода одновременно. Или другой вариант: если правильно наше предположение, что Ольга и Святослав имели статус Игоревых соправителей, то поставить во главе войска кого-то другого они просто не могли. Назвался груздем, как говорится, полезай в кузов. Два соправителя покойного князя получили его наследство, потому что оно и раньше принадлежало им, но вместе с тем были лишены возможности переложить долг мести на кого-то другого. Им пришлось делать это самим, если они хотели сохранить киевский стол за собой.

Вероятно, этого хотели не только они: именно эта династическая ситуация устраивала и дружину. Дружина сама посадила дитя на коня, фактически и политически, признала его своим князем (устами Асмуда) и согласилась идти за ним в бой – «потягнули за князем». Возможно, племянники, все трое, и хотели бы сами взять в руки это «копье войны» – но им не дали. Скорее всего, эти племянники находились в войске – если бы они уклонились от мести за дядю, то утратили бы честь, по понятиям своего века. Но легенда, исключив их из числа наследников престола, исключила их и из круга мстителей. А Ольги и ее приближенные, посадив дитя на коня, самим этим провозгласили: у Киева есть князь, а значит, есть сакральная защита, удача и сила для победы.

Правда, возможен и такой вариант, что ребенка на войну не брали. Но дружина, из тех же соображений, предпочла сохранить престол за двумя ближайшими наследниками Игоря, и в этом случае легенда о броске копья возникла очень быстро и с ясной политической целью: утвердить исключительные права Святослав как законного наследника, несмотря на возраст. Внедрить мысль, что он, будучи маленьким ребенком, уже исполнил долг взрослого мужчины-мстителя. Возьмем пример из той же «Старшей Эдды»:

Это же мотив мы найдем и на славянской почве. Волх Всеславьевич, герой былины (персонаж с очень архаичными корнями), в возрасте полутора часов уже требует оружия:

Мотив этот общеславянский. У южных славян есть песня, называемая «Дитя Дукадинче и Коруна-делия». Там рассказывается о девяти сыновьях «древней старушки», которых сгубил ужасный враг, имеющий признаки владыки мертвых: дом его выстроен из «девичьих рук» и «голов юнацких». После этой расправы старушка залезает на ель и сидит там девять лет, не умывая очей и не убирая волос, а потом рожает «малого мальчонку». Независимо от времени оформления данной песни, мотив здесь отражен настолько архаичный, что жуть берет. Древнюю старушку надо понимать как праматерь, которая вынашивает божественное дитя девять лет вместо девяти месяцев. Роль и личность отца в сюжете не указаны, но праматерь в нем и не нуждается, она родит сама собой, как земля. Процесс происходит в сакральном пространстве – между землей и небом, на ели, воплощающей мировое дерево. Отказ от личной гигиены тоже ритуально означает пребывание вне мира живых. Ну а родившись, дитя немедленно вскакивает на ножки, требует коня и братнино оружие, получает палицу огромного веса, садится на коня и едет чинить расправу с врагом.

Уже упомянутый нам Рагнар Лодброк (по Саксону Грамматику) сторонниками своего отца был провозглашен королем, хотя он к тому времени «едва только вышел из младенческого возраста» (точно как Святослав). «Они делали это не потому, что не знали о неспособности ребенка править страной, а в надежде, что этот поступок станет верной порукой их готовности идти до конца», – пишет Саксон, то есть избранием ребенка в наследники подданные выражают свою верность нынешней династии. Случай, во всем схожий с нашим. Но и сын Рагнара, Ивар, в возрасте семи лет «блестяще дрался в бою, показав, что в его детском теле сокрыты силы взрослого мужа». В реальности это невозможно, но для легенды – в самый раз. Наши предания, уже зная, что Святославу предстоит будущее великого воина, сделали его таковым уже в детстве.

Трудно сказать, действительно ли взрослые (Ольга, Асмуд и прочие их соратники в этой ситуации) взяли ребенка на поле битвы, или его перенесло туда предание. Мотив «дитя-мститель» или «дитя-герой» имеет очень глубокие корни в мифологии, как славянской, так и скандинавской. Этот образ находил в умах слушателей (и свидетелей) живой отклик, напоминал им нечто уже известное – не так чтобы возможное здесь и сейчас, но бывавшее в мифологическом пространстве, там, где родятся боги и витязи. И если Святослав действительно маленьким ребенком присутствовал не поле битвы, то именно к глубинным слоям народной памяти это зрелище и было обращено. Если он там был на самом деле, это немало говорит о сложившейся ситуации – она требовала привлечения всех резервов – и о его матери, которая понимала весь комплекс мотивов, требовавших присутствия наследника на поле, и имела довольно присутствия духа, чтобы на это решиться. Не напрасно, как видим.

Но был ли Святослав на поле боя или нет, несомненна связь этого легендарного броска копья с наследственными правами ребенка-мстителя, обладающего высшим статусом. Потому этот эпизод попадает даже в самый ранний вариант предания. Святослав здесь выступает как носитель высшего статуса и источник сакральной силы, а мать, Ольга, обладающая умом и решимостью, действует, опираясь на этот источник.

Дайте мне от каждого двора по три голубя…

В Новгородской I летописи после победы киевлян в полевом сражении сразу идет сообщение о том, как Ольга возгалает на древлян тяжкую дань, идет по земле Деревской, устанавливая «уставы и уроки», а потом возвращается в Киев. ПВЛ на этом месте принимается развивать сюжет:

«И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же устремилась с сыном своим к городу Искоростеню…»

Описывается осада Искоростеня, который жители не хотели сдавать, боясь мести. Но Ольга уверяет, что месть ее утолена и в качестве малой дани она примет по три воробья и по три голубя с каждого двора.

«Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном… Ольга же, раздав воинам – кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждому. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев. Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи, и так загорелись – где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы, и не было двора, где бы не горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их».

Этот яркий, впечатляющий сюжет был любим в XII–XIII веке, популярен, как и «сожжение женихов», по обе стороны Балтики. В скандинавских памятниках он встречается еще как минимум два раза, и оба раза – применительно к совсем другим людям.

Саксон Грамматик, Деяния данов (XII век) рассказывает о случае из древнейших легендарных времен, когда некий Хандван правил в каком-то городе на Западной Двине:

«…напал он на Хандвана, конунга Геллеспонта, укрывшегося за непреступными стенами Дуна града, и сразил его не в поле, но среди стен. Эта встреча научила всех как вести осады, ибо он приказал добрым птицеловам изловить птиц различных, гнездившихся в том месте, и примотать к ним ветошь, которую подожгли, под крыльями. Птицы искали убежищ в своих гнёздах и заполнили город пламенем. Все горожане собрались тушить пожары и оставили врата беззащитными».

В XIII веке были записаны саги «Круга Земного», в том числе «Сага о Харальде Суровом». Этот человек, безусловно, историческая личность, носит звание «последнего викинга Европы» – его гибель (в 1066 году) считается официальным завершением эпохи викингов. Он был зятем Ярослава Мудрого, Ольгиного правнука, и вообще, судя по всему, человеком очень амбициозным, деятельным и харизматичным. Сага о нем – одна из самых длинных. А знаменитые персонажи имеют свойство притягивать к себе «бродячие сюжеты» – эти сюжеты как бы наматываются на образ известной особы, превращая реального человека в героя преданий. Это случилось с Ольгой, и это случилось с Харальдом. Они и в реальности состояли в дальнем родстве: Ольга была пра-прабабушкой Харальдовой жены (четвертое поколение потомков). Благодаря единству своей литературной судьбы Ольга и Харальд, с разницей лет в сто, оказались героями одной и той же истории. В ходе войны на Сицилии с Харальдом случилось следующее:

«Toгдa Xapaльд пoшeл нa xитpocть: oн вeлeл cвoим птицeлoвaм лoвить птичeк, кoтopыe вьют гнeздa в гopoдe и вылeтaют днeм в лec в пoиcкax пищи. Xapaльд пpикaзaл пpивязaть к птичьим cпинкaм cocнoвыe cтpyжки, cмaзaнныe вocкoм и cepoй, и пoджeчь иx. Koгдa птиц oтпycтили, oни вce пoлeтeли в гopoд к cвoим птeнцaм в гнeздa, кoтopыe были y ниx в кpышax, кpытыx coлoмoй или тpocтникoм. Oгoнь pacпpocтpaнилcя c птиц нa кpыши. И xoтя кaждaя птицa пpинocилa нeмнoгo oгня, вcкope вcпыxнyл бoльшoй пoжap, пoтoмy чтo мнoжecтвo птиц пpилeтeлo нa кpыши пo вceмy гopoдy, и oдин дoм cтaл зaгopaтьcя oт дpyгoгo, и зaпылaл вecь гopoд. Tyт вecь нapoд вышeл из гopoдa пpocить пoщaды, тe caмыe люди, кoтopыe дo этoгo в тeчeниe мнoгиx днeй вызывaющe и c издeвкoй пoнocили вoйcкo гpeкoв и иx пpeдвoдитeля. Xapaльд дapoвaл пoщaдy вceм людям, ктo пpocил o нeй, a гopoд пocтaвил пoд cвoю влacть».

В физической возможности этого приема сомнения возникли довольно давно. Если спросить зоологов, они скажут, что, скорее всего, ничего не выйдет: если привязать к птице много горючего материала, она не сможет взлететь, а если мало – все сгорит и отвалится еще в полете. К тому же не факт, что птица с горящими лапами полетит к себе в гнездо: скорее она будет метаться, пока все не сгорит. И вероятность, что от какой-то из падающих искр все же возникнет пожар, так мала, что ради этого не стоит возиться с ловлей птиц. Так что этот хитрый способ излишне усложняет задачу, не гарантируя успеха. Да еще ведь надо, чтобы жители осажденного города не знали о таком способе (весьма популярном) и принялись усердно ловить воробьев, не догадываясь, зачем это нужно.

В наше время «огненных птиц» пытаются объяснить, например, при помощи зажигательных снарядов. В сети есть целые рассказы о том, как за лето послы Ольги метнулись в Царьград, выпросили там «греческий огонь» и вернулись. Это опять же невозможно по разным причинам: «греческий огонь» входил в число тех сокровищ ромейской короны, который ни в коем случае нельзя было давать чужестранцам. Да и осаждать Искоростень целое лето едва ли было возможно. Размер городища невелик, находится оно на вершине гранитной скалы, где едва ли были источники воды. Х век – еще не то время, когда стали возможны долгие осады больших городов. Тогдашние городища служили убежищами на время полевого сражения, и едва ли более того.

Однако нет смысла искать объяснение этого сюжета в жизни княгини Ольги – он древен, как мир. Пришел он, видимо, с Ближнего Востока, а породили его некоторые древнеримские и иранские обычаи, основанные на связи птиц с культом огня, солнца и плодородия. Схожие представления отмечены даже у американских индейцев. Поэтому вывод мы делаем такой: не какие-то хитрости, примененные Ольгой в этой войне, создали ей репутацию «хитрой». Скорее наоборот: имея задачу показать ее хитрость (мудрость), создатели предания приписали ей сюжеты о легендарных «военных хитростях», основанные на общемировых мифологических представлениях и уже к ее времени очень древние. Ну а занести их на Русь могли те же варяги из Византии, так что Ольга и Харальд Суровый «применили» этот прием независимо друг от друга.

Однако сама Древлянская война была на самом деле. И гибель Искоростеня в огне военного пожара в середине Х века – тоже. Свидетельствует в этом археология: в середине Х века по земле Деревской прокатилась война, это было весьма трагичное и масштабное событие. Прекратили существование некоторые древлянские города, причем находящиеся как на Днепре (Монастырек), так и в бассейне Тетерева (Малин) и сам Искоростень на Уже – они погибли, чтобы больше никогда не возродиться. Украинский исследователь Б. Звиздецкий в своей работе «Городища IX–XIII века на территории летописных древлян» отмечает, что из двух десятков древлянских «градов», возникших от начала IX века, в Х веке полностью прекратили существование шесть.

Что представлял собой в то время Искоростень, древлянский стольный город? На этом месте находятся в близком соседстве целых четыре древних городища, их взаимоотношения между собой полностью еще не выявлены. Исторический Искоростень – скорее всего, городище I (площадью 0, 45 га, но до разрушения было примерно в три раза больше), занимающее скальный останец между двух ручьев. В местной топонимике к нему относятся названия Замчище, Замковая гора, городище Мала, Святая гора, Кременница, Красная горка. Это почти 30-ти метровая гранитная скала на естественном скальном основании с почти отвесными склонами на правом берегу реки Уж. В древности оно было защищено неглубоким рвом, выемка из которого пошла на сооружение вала на площадке городища. Имелись укрепления из деревянных конструкций, от которых остались горелые плахи и бревна. Раскопками были обнаружены остатки восьми жилых зданий, боевые топоры, наконечники стрел и копий, ножи, долота, шила, ожерелья из сердолика, фрагменты браслетов, обломки керамики периода эпохи неолита и до IX–X вв. Найдена пара височных колец из золота, аналогичных украшениям Великой Моравии. Среди найденных вещей на городище были также бронзовые бубенчики, бронзовые пуговицы, бронзовые и серебряные бляшки-накладки на пояса, серебряные сережки, железные ножи, арабский серебряный дирхем, большое количество обломков керамики VIII–XII столетий.

С востока лежало болото, с севера переток Вильшанка, которые между собой были соединены искусственно выкопанным рвом шириной 5–6 м. Нижний слой заполнения рвов пережжен после мощного пожара. Между камней встречаются кальцинированные обломки человеческих костей, свидетельствующие о разгроме городища.

С востока к городищу примыкал неукрепленный посад. Похожая картина наблюдается и там: зафиксированы остатки построек со следами пожара и раздавленными сосудами. Найдены женские украшения из серебра и золота, которые в обычных условиях не были бы оставлены хозяевами. Состав хронологических признаков указывает на середину Х века.

Итак, налицо несомненные следы жестокого военного разгрома. Причем особенно интересно, что культура Искоростеня уже в слое пожарища выглядит «интернациональной». Там присутствуют изделия, говорящие о широких международных связях: моравские зерненные украшения, венгерские и печенежские пояса, ряд предметов скандинавского облика, в том числе женские подвески к ожерелью. По поводу того, откуда они там взялись, высказывается два мнение: либо в Искоростене со времен Олега Вещего стоял скандинавский корпус, либо там погибли участники нападения на малую дружину Игоря, которые привезли домой эти вещи как трофеи (но владели ими недолго). Правда, в этом случае остается вопрос, почему гриди Игоря возили с собой на сбор дани женские подвески, поэтому версия о присутствии в городище какой-то части дружинной знати выглядит более вероятным. И вполне логично найти здесь местожительство Свенельда, которому куда удобнее было собрать свою дань и контролировать подданных, проживая возле них. Пребывание русско-варяжской дружины в земле Деревской может иметь давнюю историю (со времен Олега Вещего), и на ее присуствие указывает немалое количество скандинавских находок в земле древлян.