– Что это?
– Это Рог Фрейра! – с гордостью ответил Анунд. – Наше родовое сокровище. С тех пор как сам Фрейр правил в Свеаланде, этот рог хранился в одном святилище, но оттуда его похитили викинги знаменитого вождя – Стюра Одноглазого. Мой отец еще совсем молодым разбил его на море, и несколько лет это сокровище считалось пропавшим – никто не знал, где оно и у кого, даже думали, что Стюр успел бросить его в море перед тем, как погиб, и теперь из него пьют Эгир и Ранн[788]. А потом оно оказалось у одной женщины, Снефрид Серебряный Взор. Это была мать Хедина из Силверволла. Она привезла его сюда и передала моему отцу как приданое нашей матери, Арнэйд. С тех пор он хранится здесь, и трижды в год мы возливаем мед из него на камень Фрейра. Благословение Фрейра всегда пребудет с теми, кто владеет этим рогом.
– О… – Правена от изумления не знала, что сказать. – Ты прав, Анунд конунг, такого нет даже в Киеве, хотя там много разных сокровищ.
– Вот! – подтвердил Анунд и снова закрыл ларец. – Понимаешь теперь, что если ты с твоим сыном будешь жить здесь, то милость Фрейра, счастье и благополучие всегда пребудут и с вами?
Увидев в гриде Бера, Правена хотела рассказать ему о Роге Фрейра, но не решилась: тогда придется рассказывать и о том, зачем ей показали это сокровище. Того гляди, всплывет разговор с Дагни и намеки на сватовство. А этого Правена стыдилась перед Бером почти так же, как если бы это был сам Улеб. Наверняка двоюродный брат покойного мужа сочтет, что ей неприлично слушать даже разговоры о новом браке – и всего через три месяца после того, как она хотела уйти с мужем на тот свет!
К тому же Бер выглядел озабоченным и хмурым, и Правене с тревогой подумалось – может, он уже знает? Но в эти последние месяцы он часто бывал хмурым.
Кивнув, Бер сел рядом с ней, помолчал, а потом вдруг огорошил ее вопросом:
– Ты в последние дни не видела… чего-нибудь необычного?
– О! – Правена растерялась от такой его осведомленности. – Ты уже знаешь? Да… кое-что видела.
– И что было? – Бер повернул к ней голову.
По глазам его Правена видела, что он сосредоточен на какой-то своей мысли.
– Я не виновата. Она сама завела со мной этот разговор…
– Понимаю, что она сама, – ответил Бер с тем же выражением отстраненной сосредоточенности. – По-другому и быть не могло. И что она тебе сказала?
Он повернулся к Правене целиком и пристально вгляделся в ее глаза, в явном волнении ожидая ответа.
– О, не тревожься! – Правена накрыла его руку своей. – Я соглашаться и не думаю. Но раз уж она заговорила со мной, мне пришлось ее выслушать…
– О чем? – Бер подался к ней, его волнение возросло. – Она ясно говорила с тобой? Ты все поняла? И что она сказала?
– Конечно, я все поняла. Она вполне ясно выражалась. Что, мол, я еще слишком молода, чтобы остаться вдовой, мне стоило бы попытать судьбу еще раз, и что если я буду жить здесь, в Озерном Доме, то ни Святослав, ни кто другой не сможет моему чаду повредить.
– Это она так сказала? Разумно…
– Да. И что Илай… что он, мол… – Правена совсем смутилась.
– Ну… – Бер задумался. – Может, это и правильно… И она предсказывает, что из Илая выйдет хороший муж для тебя?
– Да, говорит, он хороший человек… Но у меня и в мыслях не было…
– Но о себе она что-нибудь сказала? С ней… что-то случилось?
Правена глядела на Бера и изумлялась все сильнее: в его глазах было жестокое волнение и мучение тревожной неизвестности. Весть о сватовстве он, кажется, не принял близко к сердцу. Но о чем же он тогда так беспокоится?
– О себе? Разве с ней что-то случилось?
Правена оглядела грид и нашла взглядом Дагни: та наливала пиво Анунду, и оба они с ожиданием и любопытством поглядывали на Бера и Правену – догадывались, о чем у них идет разговор.
– Да вон же она.
– Где? – Бер вздрогнул и едва не подпрыгнул.
Правена, изумленная и растерянная, указала на Дагни. Бер повернулся в ту сторону и стал всматриваться. Взгляд его блуждал, будто он искал кого-то и не находил…
У Правены мурашки побежали по коже.
– Не вижу…
[788] Морские великаны.