– Но тело…
– Похоронят его другие. Спешите!
Она говорила почти спокойно, но в этом голосе была такая неумолимая властность, что Красен и Градимир без дальнейших разговоров пошли выталкивать челнок из камыша. Услышанное от загадочной девы сразу ложилось на душу, как необоримая истина.
Челнок вывели на свободную воду. Пока мужчины устраивались и разбирали весла, Лебедь каким-то образом влзетела на нос и села на борт, как птица. На устойчивости челнока это никак не сказалось.
– Правьте вниз по реке, – велела она. – Мы пройдем Силверволл еще затемно, и я выведу вас на нужную дорогу.
– Куда? – заикнулся Красен.
– На путь славы и победы! – Лебедь засмеялась с торжеством. – Милость Всеотца и удача Святослава еще с вами!
Плыли всю ночь: трое мужчин налегали на весла, девушка сидела на носу, предупреждая, принять вправо или влево. Беглецы доверялись ей – а что было делать, они гребли под светом звезд, видя лишь искры отблесков на воде, а больше ничего. Светало, когда в клубах густого тумана показались какие-то ветки. Беглецы удивились: думалось, они на середине широкой реки, однако берег оказался очень близко.
– Сюда! – Лебедь показала на отмель за свободным от камыша проходом к воде. – Высаживайтесь, не бойтесь. Это остров, и на нем никого нет.
Лодку подвели к берегу. Лебедь соскочила с носа и первой ступила на сушу. Привязывая челнок к коряге, лежавшей наполовину в воде, Градимир огляделся: марево кругом, камыш у берега и дальше какие-то заросли, больше ничего не видно. От утреннего холода и влажного тумана пробирал озноб.
– Ступайте туда. – Лебедь показала куда-то в заросли. – Там вы найдете приют и отдохнете до вечера. Не вздумайте покидать это место без меня. Когда стемнеет, я вернусь и проведу вас мимо Силверволла. Уйдете без меня – попадете в руки к врагам.
Туман немного рассеялся, стала видна прогалина между деревьями и слабо набитая тропинка.
– Ты не пойдешь с нами? – с подозрением спросил Красен.
– Нет. Я должна вернуться к отцу, он ждет.
– Но как ты уберешься отсюда, если это остров? Хочешь забрать наш челнок? – Красен с недовольным видом положил руки на бока.
Ему вовсе не нравилась эта дева, он не доверял ей, но как-то так получалось, что они, трое зрелых, опытных мужчин, выполняли распоряжения тощей девки с лукавыми глазами, вдвое моложе любого из них.
– Не нужен мне ваш челнок! – Лебедь рассмеялась.
– Почему ты нам помогаешь? – Градимир шагнул к ней. – Я и отца твоего по имени не знаю.
– Может, мне приглянулся кто-то из вас? – Лебедь со значением взглянула на него своими чуть раскосыми смеющимися глазами.
– У меня жена в Киеве, – буркнул Градимир.
Лебедь расхохоталась и попятилась к реке. Она стояла на самой границе, на влажном песке, и речная вода почти касалась ее белых ног.
– Кто ты такая? – хмурясь, спросил Красен. – Как мы можем тебе верить, если даже не знаем, откуда ты свалилась?
Лебедь снова захохотала, и смех ее, отдаваясь в камышах, вызывал эхо, схожее с гомоном стаи чаек.
– Я расскажу вам, кто я. Кто умен, тот поймет.
И она произнесла нараспев, расправив руки, благодаря свисающему покрывалу похожие на птичьи крылья.
И пока Игмор с товарищами в изумлении вдумывался в этот чудный ответ, Лебедь снова захохотала – так, что эхо ударило по ушам и заставило зажмуриться. Когда же они открыли глаза, никакой девушки на берегу не было. Может, она скрылась в тумане, чтобы удалиться ей одной известной дорогой, а может… На этом мысль останавливалась; Игмор только сплюнул, махнул рукой и первым пошел по тропе прочь от воды.
Им пришлось пройти всего-то шагов десять, как перед ними очутилась избушка – низкая, под дерновой крышей. Покричали, вызывая хозяев – никто не отозвался. Красен первым спустился, потом показался вновь и взмахом руки позвал за собой.
Изба была пуста – никого живого. Но кого-то здесь ждали: стол был уставлен горшками и блюдами. Тут и каша, и соленая рыба, и копченое сало, и заяц в лапше, и печеная репа, и хлеб, и даже пиво в кринке. Жареный гусь. Еще раз оглядевшись, Игмор махнул рукой побратимам, чтобы садились. Лебедь ведь сказала, что их ждут, значит, все это для них. Изголодавшиеся за эти дни, трое беглецов набросилась на еду и пиво. Ели молча – было не до болтовни. Только когда Игмор в пятый раз наполнил глиняные кружки, Градимир сообразил: кринка давно должна была опустеть. Он окинул взглядом стол: и не подумаешь, что трое голодных мужчин уже наелись до отвала, все горшки и блюда по-прежнему полны… Но не стал ничего говорить: и без того забот хватало.
– За братьев наших, – Игмор поднял кружку и половину отлил на пол, – за Добровоя и Девяту. Удалые были парни, пусть их у богов хорошо примут.
Двое других тоже плеснули на пол. Градимир отметил про себя: Игмор признал Девяту погибшим. Убедился, что Берова дружина никому не померещилась и от Эскиля Градимир сбежал не зря. Бросил украдкой внимательный взгляд: полноватое лицо Игмора осунулось, под глазами круги, да и сам похудел от тяжкой работы под жарким солнцем и умеренной работницкой еды. Это тебе не за княжьим столом каждый день на жареное мясо налегать. Градимир и Красен, от природы худощавые, изменились меньше, а сыновья Жельки, кроме Грима, унаследовали от матери склонность к полноте.