– Может и не захотеть, – кивнул Эскиль. – И если мы, – он взглянул на Хельгу, – правда желаем, чтобы она ехала, то лучше сказать ему, что мы просим… Что ей нужно попасть в Силверволл к Хедину, ее дяде, а Бера мы просим ее проводить, раз уж все равно он едет в ту сторону. Если мы ее поездку представим как нашу услугу ему, он откажется, скорее всего.
– А зачем Фриде к Хедину? – с подозрением, будто сам Бер, спросила Хельга. – Мы же все бываем там в начале зимы и на йоль.
– А мы хотим выдать ее замуж! Ей будет семнадцатая зима, она уже взрослая, хоть взрослой и не выглядит. Здесь для нее женихов-ровни нет, приходится искать в Силверволле, там много достойных людей из руси. Надо ей осмотреться и выбрать, кто ей по душе, чтобы в начале зимы справить свадьбу. Кстати, если мы скажем так Эльвёр, она охотно займется этим делом.
– Нет, я не хочу, чтобы он думал, что я ищу жениха! – Почему-то Вефрид это было неприятно.
– Ты думаешь, его удастся обмануть? – с недоверием спросила Хельга у Эскиля.
– Давай его позовем и посмотрим, что из этого выйдет. Мы же не хотим обманом навязывать ему нашу дочь?
Айгалча сходила за Бером. Усадив его, Хельга переглянулась с мужем; оба открыли и закрыли рот, но никто не нашел нужных слов. Так и эдак выходило неловко. Бер видел, что хозяева дома мнутся, не решаясь о чем-то заговорить; в глазах его мелькнуло удивление.
– Давайте я, – вдруг сказала Вефрид.
Все посмотрели на нее, а она посмотрела на Бера. Ее наполнила решимость: если уж она хочет, чтобы это было сказано, надо говорить. Совсем недавно она огорчалась, что по недомыслию причинила Беру вред – посланец Одина дал ей возможность принести Беру пользу, и она не собиралась упускать случай искупить свою тайную вину.
– Мы просим тебя, Берислав, оказать нам небольшую услугу, – деловито заговорила Вефрид. – Ты поедешь отсюда в Силверволл, там живет брат моей матери, как мы уже тебе говорили, Хедин сын Арнора. Если уж едет мой брат, то я могла бы… Я давно хотела погостить у родичей, и раз туда едешь ты с дружиной, для меня это был бы удобный случай… Не согласишься ли ты… Не позволишь ли мне поехать с вами до Силверволла?
– Ты хочешь поехать с нами? – Бер в удивлении взглянул на родителей Вефрид, и оба закивали.
Лица Эскиля и Хельги показались ему натянутыми и немного странными, но они не возражали.
– Но это опасно! Конечно, у нас людей больше двух десятков, но я ведь не знаю, где мы встретим Игморову братию и что из этого выйдет. Этот поход – не прогулка для девушек!
– Я отправлю с вами Фроди и пять дренгов, – сказал Эскиль. – Неудобно отрывать людей от работы, когда начинается жатва, но я найду подходящих. У вас будет почти три десятка человек. С такой силой вам нечего бояться.
– Но дорога дальняя… ты это знаешь лучше меня. Здесь езды по реке дней десять, да? Нам придется останавливаться в каждой веси и искать след – выйдет вдвое дольше.
– И вот еще что. Ты говорил, что вы не сразу сами поехали к нам сюда, а сперва послали какого-то человека из Забитиц.
– Да, Ходятиного сынка.
– Чтобы он посмотрел, нет ли здесь этих людей, не внушая им подозрений. Это был умный ход, и следует сделать так снова. Пусть Фрида поедет в Силверволл вперед вас и узнает, нет ли там похожих людей. Никто не удивится, что она приехала к дяде, и эти ухари, даже увидев ее, ничего не заподозрят. Вы остановитесь на переход раньше и обождете, а она пошлет к вам гонца.
– С нами будет Хавстейн. Он ведь тоже племянник Хедина.
– Отчасти я хочу, чтобы Фрида поехала, из-за Хавстейна, – вставила Хельга. – Ты верно говоришь, Берси, что это дело опасное. У нас, ты знаешь, есть альв-покровитель. Но у них такая особенность: альвы согласны помогать не всем своим потомкам, а только женщинам. Они помогали моей матери, мне, но не моим братьям. Если с вами будет Фрида, то за ней последует и мой альв. Фрида будет как бы держать щит из чар перед своим братом, понимаешь?
– Как валькирия перед воином! – пробормотала Вефрид. – Но если ты, Берислав, опасаешься, что мое присутствие тебя слишком обременит…
Она взглянула на Бера немного исподлобья, как часто делала, отчего ее взгляд становился пристальным и вопрошающим: ну что, справишься ли ты с этим?
А его в этот миг поразило несоответствием между умом, светившимся в этих больших зеленовато-серых глаза, и полудетской внешностью Вефрид. И чем больше он смотрел ей в глаза, тем сильнее им завладевала убежденность, что перед ним вовсе не ребенок, а взрослая женщина, наделенная умом и силой духа. Эти глаза затягивали, заполняли душу, и Бер уже не видел всего того, что несколько дней назад позволило ему принять Эскилеву дочь за подростка. Даже первоначальное впечатление ее некрасивости прошло: большие ясные глаза, обрамленные черными ресницами, светлые брови, мягкий немного вздернутый нос, яркие пухлые губы, светлые волосы пришли в созвучие и сложились в песню красоты, своеобразной, но тем сильнее впечатляющей.
Вефрид видела по глазам Бера, что в эти мгновения его мнение о ней решительно переменилось. Но все же он покачал головой:
– Это слишком опасно.
– Но ведь с вами едет Правена!
– Она – вдова, может сама решать… она мстит за мужа… У тебя нет причины подвергать себя такой опасности.
Вефрид не могла отвести взгляд от его глаз. Они были спокойны, серьезны, в них светилось уважение к ней и убежденность, что она, молодая девушка, должна оставаться под защитой отца. Ее безопасность была важнее всех возможных выгод, он даже не колебался. С тревогой Вефрид ощутила, как что-то шевелится в груди: это проползала в сердце любовь, уже какое-то время к нему подбиравшаяся. Движение это напугало ее не меньше, чем шевеление настоящей змеи на земле: любовь – это страх, неуверенность, тоска, это ненависть и ужас, как у Правены… Вефрид чувствовала себя беззащитной перед этим злом, хотя кого же в нем винить? Не Бера – совсем недавно он вызывал у нее совсем другие чувства. Но все то, что ей поначалу не понравилось, теперь служило к его пользе. Даже недостатки его лица превратились в своеобразие, неповторимость, которой можно любоваться без конца.
В глазах ее заблестели слезы – от страха и беспомощности перед этим движением души, которое, раз возникнув, так легко тебя не отпустит. Он уедет и увезет с собой ее покой и счастье – как же она будет дальше? Вся ее жизнь превратится в ожидание новой встречи, которой может не случиться никогда!
Взгляд Бера тут же переменился: в нем появилось сочувствие, и он улыбнулся.