– Чи-во? – Завид, которого от рождения все собеседники знали под именем Игмор, недоуменно нахмурился.
– Отойдем! – быстро шепнул Градимир, бросая тревожные взгляды на незнакомых работников.
Вчетвером они отошли в угол навеса, подальше от двери в избу, тесно грудились.
– Убит мой брат, – торопливо пояснил Градимир. – Достали нас те, из Хольмгарда. Я чудом жив ушел.
– Брешешь! – бросил Игмор. – Как они могли?
– Не знаю как. На Перунов день, ночью уже, на сулицу насадили.
– Кто?
– Знакомец наш – бабкин внук. И с ним еще какие-то угрызки. Алдана помнишь? Который из гридьбы к Свенельдичу перешел, в кормильцы его младшего. Вон он тоже.
– Да глядь, откуда ему тут взяться? – не поверил Красен. – Он же в Выбуты убрался с…
Он осекся: в голове связалось прежнее место жительства Алдана – близ Улеба – и его возможное участие в деле мести.
– Кто еще? – мрачно спросил Игмор. – Много их?
– Говорят, десятка два.
– Говорят? Кто говорит? Ты видел их?
– Нет. – Градимир отвел глаза. – Стал бы разглядывать – сейчас бы тут не стоял. Своей бы сулицы дождался. У них семь приготовлено – на каждого из нас.
– Тогда откуда знаешь?
– Люди рассказали, что приехал в Видимирь бабкин внук с дружиной. Нас искать. Девяту первым нашел. А нашел бы меня первым…
– Эй, кияне! – Из двери децкой избы выглянул тиун-словенин, Берегота. – Есть будете? Проболтаете – до утра больше вам караваев не поднесут.
– Берегота, не будешь ли ты так добр – прикажи покормить нашего товарища, – изо всех сил стараясь казаться любезным, попросил Красен. – Он проделал долгий путь и очень голоден. Если будет твоя воля, он останется с нами и будет рад наняться к господину в работники.
– Еще один киянин? – Берегота, уперев руки в бока, окинул Градимира взглядом. Был он ниже на целую голову, но, коренастый и уверенный, умел смотреть сверху вниз. – Ну, не знаю. Работников у нас теперь достаточно. Спрошу у господина. Пока делитесь с ним своей кашей, если хотите, а там пусть госпожа решает, кормить ли его.
В децкой избе усталые работники сидели за длинным столом; посередине стояли несколько широких больших горшков каши, и близсидящие с двух сторон проворно таскали ее ложками. Четверо киян уселись на краю, возле дальнего горшка, где оставалось уже не более половины, и достали ложки. Ели молча, не тратя времени на болтовню. Когда каша закончилась и девки понесли горшки мыть, четверо киян вышли снова на двор и уселись на бревнах, поодаль от прочих, уставились на багряный закат. Лица не слишком повеселели: эти люди привыкли к пище более обильной и вкусной, чем простая каша из толченого ячменя.
– Перунов день, говоришь, – обронил Красен. – Как ты так быстро добрался?
– Повезло. Меня поначалу один тамошний мужик на челне повез. Один день вез, потом говорит, дальше сам пробирайся, а я домой. Смотрю – оттуда же, сверху, другой челнок идет, в нем двое – старик и девка. Пристали к нам, попросились к костру. Вот, говорят, плывем к родне, да вдвоем несподручно, нам бы спутника. Возьмите меня, говорю. Старик говорит, возьмем, ты мужик крепкий, грести будешь, а мы тебя за это будем кормить. Так ехали: я на веслах, старик правит, девка еду готовит.
– Че за девка? – Самый молодой из троих, Добровой, подтолкнул Градимира локтем.
– Да ничего такая, коса светлая, глаза голубые, почти прозрачные, а как зыркнет – мороз пробирает. Молчала все. Старик ее Лебедью звал. Вроде сказал, дочь, но она молоденькая, зим пятнадцати, а он-то старый, седой, один глаз не видит – как такую родил-то?
– Помог кто! – ухмыльнулся Добровой.
– Прямо досюда доехал с ними, а они дальше вниз тронулись, сказали, теперь недалеко. Кормили хорошо. У старика в мешке и хлеб, и сало, и мясо вяленое, и крупа всякая, и рыба копченая. Мешок вроде небольшой, а на весь путь хватило. И ехали как-то быстро. Я не знал, что здесь река такая быстрая. Дней пять на дорогу ушло. Как-то не считал особо.
– Ладно вам про девок, – оборвал их Красен. – Не до девок нынче, не на вечернице! Рассказывай толком, как все вышло.
Градимир начал, но рассказ складывался с трудом, и по мере его на лицах троих слушателей все яснее проступали недоверчивые ухмылки.
– Так ты что – сам его не видел? – спросил Игмор. – Девяту? Только слышал, что, мол, убили?
– Я хотел пойти посмотреть, но пришла та девка и сказала – теперь убьют тебя! – с досадой пояснил Градимир. – Стал бы разглядывать – сам бы рядом с ним лежал.