– Что нужно сделать?
– Если ты отправишь с этими героями твою дочь, я буду помогать ей сохранить их жизни.
– Дочь! – Хельга вытаращила глаза. – Ты с ума со… Я не отпущу ее! Она слишком молода!
– Когда ты впервые увидела меня, была не старше. Впрочем, как хочешь.
Ульв Белый неспешно отлепился от ограждения и распрямил руки, будто собираясь прянуть вверх.
– Постой! – Хельга кинулась к нему и чуть не схватила за локти. – Погоди. Не исчезай. Вефрид же почти ничего об этом не знает…
– Она знает достаточно. А если недостаточно, то чья в том вина?
– Я не хотела, чтобы она была замешана в такие дела.
– Никто не хочет, пока не появится нужда в силе больше человеческой.
Хельга помолчала, оценивая выгоды и угрозы.
– Я не могу послать мою дочь туда, где ей будет грозить опасность… столкнуться с резней.
– Так пусть остается дома. Никто вас не заставляет.
– Но зачем вам Вефрид – ты мог бы помочь моему сыну. Хавстейн тоже кровный потомок твоей сестры!
Ульв Белый в ответ ухмыльнулся многозначительно, показав волчий клык. Усмешку эту Хельга прекрасно поняла: она намекала на особую склонность альвов к человеческим женщинам.
– Сыновьям помогают валькирии. Альвы-хранители бывают только у женщин. Но едва ли муж позволит тебе самой пуститься в дорогу. К тому же твоя дочь владеет «глазом Одина», хранящим королевскую удачу. Дай же ей испытать эту удачу. Иначе «глаз Одина» ее покинет и поищет себе более отважных хозяев. Такие вещи даются богами и судьбой не для того, чтобы служить подвесками к ожерелью.
Хельга помолчала. Она отлично помнила себя в шестнадцать лет – свою тогдашнюю отвагу, жажду перемен, сияющие надежды на счастье – свою неопытность, неосторожность, при которых только богини и добрые дисы уберегли ее от больших бед. И хотя Вефрид сейчас была не моложе, чем Хельга в год ее знаменитого путешествия, мать в первую очередь видит в своих детях уязвимость.
– Я… подумаю, – пробормотала она, опуская глаза.
Была мысль посоветоваться с кем-нибудь, но с кем? Она уже получила совет от самого мудрого советчика из доступных ей.
– Да едва ли Вефрид и захочет – она с самого начала за что-то невзлюбила бедного Берси…
Хельга подняла глаза и обнаружила, что говорит с пустотой – Ульв Белый исчез, и слушал ее лишь вечерний ветер над озером…
Часть третья
Глава 1
Солнце садилось, усталые после целого дня в поле работники Хедина хёвдинга возвращались в Силверволл – распаренные от жары, загорелые, в пропотевших сорочках, с мокрыми волосами – только что умылись в речке. На плечах несли косы, серпы, потощавшие мешки из-под съестных припасов. Уже началась жатва ржи – ее убирают первой. Укреплений Силверволл не имел – по дороге от полей сразу можно было попасть к первым дворам, а дальше – к жилью здешних старейшин. Позади всех брели трое мужчин средних лет. Им сегодня тиун выделил самое трудное поле – где рожь выросла высокой и густой, но полегла от недавних дождей, а к тому же в ней было много сорняков. Такую нельзя косить косой: ее жнут серпами и раскладывают, чтобы солнце высушило траву, и только потом вяжут в снопы. Трое жнецов были мужчинами крепкими, еще довольно молодыми, но непривычная тяжелая работа по жаре к вечеру выпила из них все силы: они даже не разговаривали и не оглядывались на баб, которые шли отдельной стайкой и пели на ходу.
На хозяйском дворе работники разошлись: женщины в девичью избу, холопы – в холопью, свободные работники – в децкую. Туда же направились и те трое. Под навесом избу сидел мужчина – темнобородый, с горбатым носом, тоже очень усталый по виду. Увидев его, шедший первым из тех троих застыл, будто не верил своим глазам.
– Гра… – в изумлении начал он, но запнулся.
– Я Орм, – с видом отупения от усталости откликнулся сидящий и медленно встал. – Будь цел…
– Завид я, – напомнил тот – рослый, широкий, круглолицый здоровяк с длинными светлыми волосами, плохо расчесанными и связанными в неряшливый хвост. Золотистая борода казалась светлее на покрасневшем от солнца лице – он был из тех светлокожих, кому не удается толком загореть. – Тебя какой встрешный бес сюда…
– Не соскучился по вам, – буркнул Градимир, помня, что расстались они не слишком по-дружески. – Беда привела…
– Девя… Брат твой где? – спросил другой работник – среднего роста худощавый мужчина с тускло-рыжими волосами, спускавшимися мыском на довольно низкий лоб. Резкие черты лица, опущенные углы тонкого рта придавали ему угрюмый и в то же время решительный вид.
– Худо наше дело. – Градимир оглянулся на прочих работников, пяливших глаза на незнакомца. – Умер мой брат меньшой. На Перуновом дне костью подавился, я и проститься не успел.