Вефрид вспомнила деда Замору. Содрогнулась: все дети волости боялись одноглазого старика, но она не помнила такого случая, чтобы он так прямо сгубил кого-то! Постоянно ходят слухи, мол, на ту бабу он косо глянул, ей спину скрючило, с мужиком повздорил – тот взялся дрова рубить и ногу себе повредил. Но чтобы прямо взять и убить! Неужели дед Замора дожидался чужака, о ком никто жалеть не станет, чтобы принести настоящую кровавую жертву своему покровителю?
– «На лезвии змей окровавленный лег»… – произнес рядом голос матери.
– Что это? – Вефрид оглянулась.
– размеренно проговорила Хельга.
– Это тоже Хникар? – Вефрид застучала зубами от грозного звона этих строк, произнесенных ее матерью на северном языке.
– Нет. Это из сказания о Хельги сыне Хьёрварда и валькирии Сваве. Она дала ему имя и указала, где лежит меч со змеем на лезвии. Змей – привратник Хель, он пронзает стену и отворяет проход между миром живых и миром мертвых. Его призывают на помощь те, кому нужно отворить проход и надежно спровадить кого-то на ту сторону. Хельги хотел отомстить за своего деда, Свафнира. Он взял этот меч и поехал, чтобы убить Хродмара, его убийцу.
– Так что же это значит, – Эскиль оторвал взгляд от сулицы и посмотрел на жену, – это все означает… эти два змея… означают месть?
– Именно так, Эскиль.
Ответила ему не жена – голос прозвучал со стороны.
Обернувшись на голос, Эскиль выпрямился и внутренне подобрался. Перед зарослями стояли несколько человек, совершенно незнакомых, и он с первого взгляда понял – люди не простые. Поняли это и другие: Хавстейн, Гудлауг, Фроди, еще кое-кто из мужчин разом встали перед своим господином, готовые его защищать, хотя новые пришельцы не проявляли враждебны намерений, а из оружия у них были при себе только скрамасаксы на поясе. Один – молод, лет двадцати, со светлыми волосами, просто, но опрятно одетый, с видом уверенного достоинства; второй – лет чуть за сорок, рослый, сильный мужчина, темноволосый и темнобородый, с грубыми чертами лица и, вид имел человека опасного, но в небольших глубоко посаженных глазах светился ум. Больше других поразила видимирцев стоявшая между мужчинами спутница: совсем молодая женщина в уборе вдовы. Белизна одежды в сочетании с сосредоточенным, суровым выражением серых глаз, гордой осанкой, строгим лицом противоречила юности всего облика, и Вефрид подумалось: должно быть, валькирии выглядят именно так. Только шлема и кольчуги не хватает.
А Эскиль заметил еще одного мужчину, стоявшего позади этих двоих, и окинул его оценивающим, понимающим взглядом. Довольно молодой, высокий; несколько шрамов на лице, длинные волосы с заплетенными двумя косами и заметная золотая серьга указывали на «человека Одина», каким и сам Эскиль был в молодые годы. Глаза с хорошо ему знакомым выражением: сосредоточенность и легкая отстраненность, взгляд человека, привыкшего постоянно высматривать крадущуюся смерть. Отражение души, которая от этой привычки к постоянной смертельной угрозе и сама не полностью здесь. Идущий на войну уже мертв, и эти люди, чьи длинные заплетенные волосы означают связь с пряхами судьбы, не намерены возвращаться в мир живых, мир домашнего очага.
– Ты очень мудрая женщина, госпожа Хельга, – сказал молодой. – Ведь ты и есть Каменная Хельга, дочь Арнора Камня, я не ошибся? А это – Эскиль Тень?
– А ты кто такой? – Опомнившись, Эскиль шагнул вперед и с хозяйским видом положил руки на пояс.
Обладатель золотой серьги и выглядел наиболее опасным среди этих чужаков, но Эскиль понял: главный – самый молодой. И, еще не получив ответа на свой вопрос, уже знал: вот к нему и пришла разгадка загадочной смерти Коля.
На лице светловолосого виднелось несколько темных пятен, и вид их Эскилю был хорошо знаком. Засохшая смазанная кровь. Но никаких ранений у пришельца не видно. Тогда эти пятна означают одно: «питье крови» поверженного врага, участие в жертвоприношении Одину, коему посвящается убитый. Последние двадцать лет Эскиль Тень прожил мирно, но не забыл обычаев своей дружинной юности.
– Это мое. – Молодой светловолосый незнакомец показал на сулицу у ног Эскиля.
– Ты признаешься в этом? – Эскиль прищурился. – И в убийстве этого человека, по имени Коль сын… э, Сварткеля Снега, ты признаешься тоже?
– Кто ты такой? – спросила встревоженная Хельга.
– Я, Берислав сын Тородда, сына Олава, признаюсь в убийстве этого человека… только он никакой не Коль, или что еще он там придумал.
– У Сварткеля Снега нет живых сыновей, – сказала молодая женщина рядом с Бериславом. – Его два сына умерли давным-давно, осталась только замужняя дочь в Киеве. А этого человека звали Девята, он был девятым сыном Гостимила, боярина киевского.
– И почему ты его убил?
– Ты уже знаешь почему. Госпожа Хельга верно угадала, она мудра и проницательна, как и должна быть дочь Снефрид Серебряный Взор. Это месть…
– Откуда ты знаешь мою мать? – изумилась Хельга.
– Ее хорошо помнят в Хольмгарде. Я много о ней слышал от моей бабки, дроттнинг Сванхейд. Она направила меня к тебе…
– О боги! Ты – внук Сванхейд?
– Так и есть. Мой отец – Тородд сын Олава, ее средний сын…
– Берси! – вскричала Хельга и порывисто шагнула к нему.
На лице Бера отразилось изумление.
– Берси! – Хельга подошла к нему почти вплотную, жадно обшаривая глазами его лицо и весь облик. – Неужели это ты? Медвежонок… Ты ведь старший сын у родителей? У Беры, то есть Бериславы?
– Единственный. Но откуда тебе известно…