Она повернулась к Беру. В глазах ее светилась благожелательность к тому, кого она помнила забавным бойким ребенком, еще не умеющим ходить, но ползающим на четвереньках с такой скоростью, что нянька-чудинка едва могла его догнать.
– Ради дроттнинг Сванхейд, ради твоей матери, которая всегда была ко мне добра, да и ради тебя самого я хотела бы тебе помочь. И я постараюсь это сделать, как если бы меня попросила сама Сванхейд.
Хельга вопросительно взглянула на мужа: Эскиль слегка хмурился, но не возражал. Рассказ Бера убедил его в справедливости мести, жалеть «братьев» Коля и Орма, то есть Девяту и Градимира, у него не было причин, а в колдовские дела своей жены он никогда не вмешивался. Он хотел знать одно: не принесет ли это дело какого раздора в его собственные земли, а если такая возможность есть, то как этому помешать? Но он лишь бросил на жену многозначительный взгляд. Каменная Хельга – разумная женщина, и ей не менее дорог покой в том месте, где они оба обрели свой постоянный дом.
Вефрид сделала большие глаза: ее как раз таинственные дела матери, общение с духами-покровителями очень даже волновали, однако Хельга не спешила с ней делиться этими тайнами.
– Но у тебя же нет с собой жезла! – шепотом воскликнула Вефрид.
– Жезл для вызова не нужен. Но лучше уж я отойду в сторону…
– Полезешь на Змеев камень? – Эскиль усмехнулся и даже подмигнул жене, намекая на известный им давний день.
– Нет, – подавляя улыбку, Хельга качнула головой. – Но пойду, пожалуй, к нему.
В тот день, о котором Эскиль вспомнил, ей было не до улыбок. Тогда она, видя себя в нешуточной опасности, призвала своего альва-покровителя, но он не откликнулся. У Бога Воронов были другие замыслы, и он не желал помогать ей. Очень может быть, что и в этот раз не пожелает, думала Хельга, направляя в одиночестве к той части берега, где лежал Змеев камень. Обратиться к божеству с просьбой не значит получить отклик, даже если божество тебя и слышит. Особенно если речь идет о повелителе тех, кто покровительствует ее материнскому роду. Он помогает только тем, чей путь лежит в русле его собственных замыслов.
Встав перед Змеевым камнем, Хельга подняла глаза к небу и негромко заговорила на северном языке:
Много лет назад, когда она была в том же возрасте, что ее дочь сейчас, этому призыву ее научил он сам – Ульв Белый, светлый альв, ее далекий предок по матери и один из четырех слуг самого Одина. В тот первый раз она очень испугалась, увидев златоглазое существо внушительного роста, получеловека-полуволка. Со временем страх ее поутих, но все эти годы она старалась не тревожить его без нужды. Владыка Асгарда и без того находит для своих слуг, двух воронов и двух волков, немало работы. В последний раз Хельга обращалась к нему в начале прошлой зимы: спросить, стоит ли отправить Вефрид в гости к Сванхейд в Хольмгард. Об этом между ними, Хельгой и Сванхейд, было условлено двадцать лет назад – не так чтобы серьезно, но Сванхейд, конечно, не откажется от приглашения, если дочь ее давней гостьи захочет его принять. А Вефрид, в семилетнем возрасте получив от матери «ведьмин камень» из янтаря, с тех пор только и мечтала о том дне, когда достаточно вырастет, чтобы отправиться в далекий Хольмгард на встречу со своим собственным сыном конунга. С тех пор как ей исполнилось тринадцать, она каждый раз в начале зимы, когда ждали торговый обоз из Силверволла в Хольмгард, проходивший через Видимирь, намекала родителям: может быть, уже пора? Хельга уехала в Хольмгард в шестнадцать лет, и, когда к этому возрасту подошла Вефрид, пришлось признать, что, может быть, пора. Однако ответ альва оказался неблагоприятным: в Хольмгарде той зимой было неспокойно, случился раздор в борьбе за власть, и дошло до того, что самой Сванхейд пришлось бежать из дома и искать пристанища у родичей на южном берегу Ильменя. В тот раз Вефрид никуда не поехала, но возлагала надежды на грядущую зиму.
И вот пускаться в путь отпала надобность: тот единственный «сын конунга», что в эту пору имелся в Хольмгарде, приехал к ней сам. Однако непохоже, чтобы Вефрид обрадовалась встрече. «Сын конунга» впервые предстал перед нею со свежей кровью на руках, а Вефрид впервые увидела убитым того, с кем говорила лишь накануне…
Задумавшись, Хельга не замечала, как убегают в тишине мгновения. Опомнилась: ему уже пора было появиться. Оглядевшись, она снова начала:
– Мой милый звериною шкурой одет…
– Я здесь, – сказал позади нее голос на северном языке; в голосе звучало что-то вроде упрека.
Хельга живо обернулась.
Он стоял возле Змеева камня, небрежно привалившись к нему плечом: существо на вид как мужчина средних лет, огромного роста – на голову выше Эскиля, далеко не малыша. Длинные волосы, белые как снег, густыми прядями спускались на грудь и плечи, сами плечи и руки тоже были покрыты густым белым волосом до самых кистей. В такой же мех были одеты и бедра, и только на груди и на животе он был пореже. Хельга вдруг подумала, что никогда не видела его со спины: надо думать, на спине этот мех всего гуще. Черты лица его были правильными, но грубыми, а глаза сияли расплавленным золотом. И пусть сегодня Хельга увидела Ульва Белого не в первый раз и даже не в десятый – невольно содрогнулась, не от страха, а от потрясения. Не приходилось долго его разглядывать, чтобы понять: это существо не имеет в себе ни капли человеческой крови – не считая той, которую выпивает, терзая трупы на поле боя звериными зубами. Человеческий облик для него лишь одежда – поэтому никакой иной одеждой он себя не обременяет.
– Привет и здоровья тебе, Ульв Белый! – выдохнула Хельга. – Я уже испугалась, что ты не придешь.
– Я давно здесь, но ты слишком задумалась. Не хотел отвлекать.
– Ты ведь знаешь, что случилось?
– Еще бы не знать. Это дело касается Всеотца. Он с тех людей не сводит своего единственного глаза.
– Вот как? Почему?
– Они призвали его перед тем, как выйти на свою ночную охоту. И поклялись его именем быть все заедино. Но эти двое нарушили клятву. Они по дороге поссорились с остальными и не пожелали идти дальше. Сказали, что удача покинула Игмора из-за его глупости и что этим убийством они навлекли на себя одно горе.
– И Один покинул их? – Хельга подумала так, раз уж Девята-Коль оказался убит.
– Нет, отчего же? Игмор и те двое, что с ним, верны своей клятве, и Всеотец еще многого от них ждет.
– Это значит, что он будет их защищать?
Ульв Белый многозначительно кивнул, и Хельга с тревогой подумала о Бере: не много у него надежд на успех, когда Отец Богов на стороне его противников!
– Но ты поможешь мне… – нерешительно начала она, – может быть, ты ответишь… Ах, пойми, я была привязана к этому ребенку, Берси… когда он был ребенком. Его мать была так добра ко мне, но ее уже нет в живых. Теперь, когда он – единственная опора Сванхейд и она возлагает на него такие надежды, мне было бы жаль… Неужели ты вовсе откажешь ему в помощи?
– Ему я помогать и не должен, – равнодушно ответил Ульв Белый.
– А мне? Ради его матери и бабки…