Она даже попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить меня.
Детей я отправила к нам в избу: там никого не было, поскольку Мистина ушел с толпой, а я не хотела, чтобы они боялись.
Может, еще обойдется?
Хотя надежды на добрый исход было мало.
И у нас с Держаной, и у Предслава с отцом Киланом…
По всему городу закрывали ворота, а те, у кого была дружина, приказывали ей вооружаться и готовиться. Уже было известно, что возникла какая-то большая смута, но еще не прояснилось, по какому поводу.
На Горе, где стояли дворы полянской знати, ворота заперли первыми.
Высокие обрывистые склоны, заросшие кустами и лишь кое-где прорезанные крутыми тропками, защищали ее с трех сторон, а с четвертой когда-то было выстроено укрепление с оборонительным рвом. Именно это место северные предки Олега и Ингвара называли Кенугард – Киевская крепость. Здесь же находилось древнее племенное святилище полян, где Олег и Мальфрид уже десять лет приносили жертвы вслед за Киевичами, что сгинули в вихрях хазарских и деревлянских войн. За рвом располагался жальник: сотни курганов, напоминавших, как давно живут здесь люди. В дни весенних поминаний там везде поднимались дымы, будто трава горела.
Толпа валила именно сюда.
Хотели было закрыть ворота и детинца, но не закрыли: то ли не успели, то ли помешал кто. В воротах тоже толпились люди, носились туда-сюда.
А потом буйная ватага ворвалась на Гору и повалила к двору князя Предслава.
Дружина его была невелика и набрана из одних моровлян. Почти все они были христиане, как и хозяин.
Толпа остановилась перед тыном. В ворота ударили камни, пара горшков, стянутых с кольев поблизости.
– Отдай нам вупыря!
– Выдай, выдай!
– Вупыря!
Князь Предслав вышел из дома: как всегда, в красном кафтане, внушительный, уверенный, с греческим золоченым крестом на шее, который носил с юности. Он сделал знак своим кметям, чтобы встали по сторонам ворот и открыли.
– Куда ты, родной? – Милочада в ужасе схватила его за рукав. – Убьют же!
– Бог не попустит. Я поговорю с ними. Какой-то бес их смутил.
Отодвинув жену, он прошел к воротам.
Когда створки заскрипели и стали раскрываться, народ отхлынул: появились кмети со щитами и копьями и отодвинули толпу еще дальше, чтобы очистить пространство. Когда показался князь Предслав, толпа приутихла, лишь в задних рядах, где было плохо видно и слышно, продолжались шум и брожение.
– Что вы хотите, добрые люди, что за беда у вас?
Вперед пробился Мистина сын Свенгельда с какой-то большой серой ветошью в руках.
– У тебя на дворе живет Килан, что на причале подобрали? – Он потряс ветошью. – Это его одежда?
Предслав с недоумением воззрился на облезлую накидку. Да разве он помнил, в чем привели к нему ирландца полгода назад?
– Откуда мне знать? И зачем тебе это знать, Свенгельдич?
– А мне затем, – Мистина швырнул накидку кому-то рядом в руки, а сам сжал кулаки и шагнул к Предславу, – что нынче ночью оборотень-волколака на жену мою накинулся, прямо на дворе у нас, и кабы не слуга верный, загрыз бы ее насмерть! Вот эту кожурину сбросил, как убегал. А у Ждивоя недавно съел человека на дворе! Люди признали, что эта одежда – Киланова. Он и есть тот вупырь, что сперва кур жрал, а теперь за людей принялся. Выдай нам его!
Толпа разразилась криками:
– Выдай, выдай!
– Дави вупыря!