Пока Торлейв глядел на небо и прикидывал, будет ли дождь, в ворота въехал всадник.
– И ты здесь, Пестряныч! – Радольв Вуефастич заметил его и помахал рукой. – Будь цел.
Он сошел с коня и снял довольно внушительный короб.
– Что, как воевода? Спит еще? У меня к нему дело. Пойдем со мной, а? А то, боюсь, убьет меня, ты хоть заступишься.
– С чего это ему тебя убивать? – удивился Торлейв. – Ты-то здесь при чем?
– Выкуп я ему привез. Да примет ли еще…
– Выкуп? Так она же…
Торлейв задумался. Нет, все верно: Витляна вернулась домой вместе с Величаной, Лютом, его младшей женой Перемилой и старшими детьми, уже достаточно взрослыми, чтобы не потеряться в темноте и суете. Он ее видел. За что же выкуп?
– Сходи к нему, – попросил Радольв, которому явно было не по себе. – Может, уже не спит. Скажи, я, мол, кланяюсь…
«Ты как будто убил кого!» – подумал Торлейв, но вслух говорить не стал: при таких делах, помня, где в лесу спрятан труп Куно, шутить об этом не хотелось – как бы не угадать.
Мистина проснулся легко: вчера почти не пил, зная, что сегодня понадобится ясная голова. Бодрый и деловитый, он вышел в гридницу, где проснувшиеся хирдманы понемногу похмелялись пивом и где ждал Радольв. Поздоровавшись, тот раскрыл свой короб и выложил на стол нарядный шелковый кафтан, серебряную чашу и три витых серебряных же обручья.
– Это тебе, Мстислав Свенельдич, от отца моего. Чтобы не держал обиды. Не спрялась наша пряжа. Брат мой меньшой, Унегость Вуефастич, вчера судьбу свою сыскал, жену нашел и домой привел. Это Явислава, Будомирова дочь, Остроглядова внучка. Уж коли им так боги велели… Купальская ночь судила. Отец тебе кланяется, просит обиды не держать, дары принять ради нашего уважения. А коли мало, так мы еще добавить готовы.
Уразумев эту речь, Мистина помолчал, потом расхохотался.
– Ну, Вуефаст, хитрый старый кабан! Не сам ли он Остроглядову внучку по кустам ловил, чтобы Гостятино обручение разорвать?
– Землей-матерью клянусь: мы не ведали, сами удивились! – Радольв развел руками. – А только меньшой под утро домой с ней пришел, кланяются, так, мол, и так: вот жена моя, Явислава, примите, жалуйте.
– Она давно на Гостяту глаз положила, – заметил Торлейв. – Еще с той зимы было видно. А тут, гляди, поймала свой жар-цвет.
– Ну, коли поймала, сделанного не воротишь! Принимаю дары, отцу скажи, пусть не будет меж нами обид, – объявил Мистина. – А коли он на моей страве поминальной пить собрался – это скажи, рано еще. С детьми не вышло – глядишь, мы еще внуков переженим.
Его веселый голос выдавал неподдельную веру в успех. Радольв пока не знал, на чем эта вера основана, но такой же уверенный вид Торлейва намекал, что воевода не попусту бахвалится.
Пока Торлейв провожал Радольва обратно к его коню, тот откровенно радовался.
– Уф, чуры уберегли! Отец меня спозаранку поднял: ступай, говорит, Радоша, к Свенельдичу, а то узнает от кого другого, скажет, обманули мы его, другую жену Гостятке взяли, его дурачим… Слухи-то на ветрах летают.
Успокоенный Радольв уехал. Теперь Вуефастовым родичам предстояло объясняться с Будомиром по поводу увода девки, но там на них едва ли сильно рассердятся: роды равные, Будомир охотно примет выкуп и отошлет приданое дочери вслед за ней. А Мистина велел Торлейву:
– Сходи постучись в девичью избу – не проснулась ли Витляна? Надо же ей знать, что жениха проворонила.
– Я только позову, ты сам ей объяви. – Торлейв опасался, как бы Витляну не огорчила эта потеря.
Мистина был несколько задет тем, что Вуефаст ухватился за повод разорвать их союз так же охотно, как и его сын. Боярин поспешил отделаться от родства, ставшего невыгодным, но сам показаться на глаза стыдится – прислал старшего сына. Ничего – скоро Вуефаст об этом разрыве пожалеет. Убийцы отца Ставракия и похитители Хилоусова меча были почти в руках, а значит, скоро найдется и сам золотой меч. Отчасти Мистина беспокоился, не сбегут ли с ним немцы этой же ночью. Однако и то не беда: в этих краях они далеко не убегут, найти их в своих хорошо знакомых местах Мистине будет легче, чем им – спрятаться. Но если Торлейв прав и они не знают о смерти Куно, повода спешить у них не будет. Однако потолковать с ними он намеревался не далее как сегодня же.
Судьба предвосхитила желания Мистины. Выйдя снова во двор, Торлейв немедленно увидел Хельмо. Застыл и переменился в лице. С шалостями вроде похищения пергамента из ларя Акилины он еще мог справиться, но вчера этот самый «друг Хельмо» посягал на его жизнь – хоть и не своими руками. И на жизнь Явиславы – новоявленной Вуефастовой ятрови.
– Торлиб… – Хельмо заметил его, и, к удивлению Торлейва, в чертах его мелькнула слабая, но вполне искренняя радость. – Ты здесь… Салве…
Хельмо выглядел так, будто всю ночь не спал: бледный, утомленный, тревога сказывалась в блеске его потускневших карих глаз, в мелких суетливых движениях. Положив руки на пояс, Торлейв принял уверенный и вызывающий вид. Играть в дружелюбие было больше ни к чему.
– А ты чего здесь ищешь?
– Повидать Мистислав.
«И этот выкуп приволок?» – невольно подумал Торлейв. Однако в руках у Хельмо ничего не было. Одет он был в то же, в чем Торлейв видел его вчера, волосы растрепаны и спутаны. Похоже, с ночи он у себя в Ратных домах еще не был. На одежде задержались следы палой листвы и прочего лесного сора.