– Пойти со мной. Увидишь.
Хельмо встал с травы и за руку поднял Витляну. И она пошла за ним, даже не оглядываясь и не проверяя, заметил ли кто-нибудь их совместный уход.
Да вон же она! Правена успела увидеть лицо Витляны на другом краю луга, за костром и толпой играющих, но та мелькнула в свете огня – и пропала! Со всех ног Правена пустилась бежать через поляну, надеясь догнать. Кричать не стала – в общем шуме ее все равно не услышать. Уворачивалась от столкновений, от парней, пытающихся ее поймать, он девушек, вылетающих из-за костра ей навстречу. С одной все же сшиблась, так что их отбросило в разные стороны, Правена таки налетела на какого-то парня и не сразу сумела от него отделаться. Когда она добралась до другого края, Витляны нигде не было видно. Правена пробежалась по опушке, вглядываясь во все девичьи лица.
– Вон туда ушли! – весело крикнула ей какая-то девка и показала на тропу, уводящую с поляны в лес: видно, решила, что Правена преследует жениха, нашедшего себе другую.
Когда свет костра остался позади и больше не слепил, оказалось, что не так уж и темно: небо светилось, и когда глаза привыкли, Правена вполне ясно стала видеть тропу и деревья по сторонам. Вслушиваясь в пение ночных птиц, она шла, стараясь не налететь на выпирающий корень. За рощей оказалась прогалина, и Правена увидела на том конце двоих – мужчину и девушку с косой. Но окликнуть не решилась, не была уверена, что это Витляна… с кем? С кем это она может гулять вдвоем по лесу в темноте? С Унегостем – едва ли. Убедись Правена, что это он и есть, сразу бы отстала и вернулась к реке. Неловко – будто она следит за подругой. Но все же – кто это с ней? Едва ли Витляна собирается бежать… но опять же, с кем? Ни разу она не упоминала, чтобы ей кто-то нравился. А просто так миловаться по кустам с кем попало она не будет, особенно имея жениха. Воеводская дочь и княгинина племянница себе цену знает. Растерянная, Правена шла за этой парой, уже не пытаясь догнать и не приближаясь.
А они все шли и шли по тропе, не быстро, но уверенно. Сообразив направление, Правена поняла: тропа ведет вдоль Клова на восток, к Лыбеди.
Зачем им так далеко? Поговорить и поцеловаться можно в трех шагах от опушки. Уж не задумал ли тот мужик чего дурного? Тогда ей не следует отставать: с двумя девушками не так легко справиться, как с одной.
Вот и Лыбедь – река заблестела в свете луны впереди. На том берегу горели костры и слышался шум гулянья, но здесь было тихо.
А те двое вдруг исчезли. Испугавшись – растаяли, как виденье! – Правена устремилась вперед, побежала. Заметила белое пятно и резко остановилась – чуть на них не налетела. Прижалась к березе, чтобы слиться с ней, и стала прислушиваться. Долетел негромкий говор. Мужской голос выговаривает слова как-то странно… Да кто же это такой, святы деды!
Приглядевшись, Правена поняла, где они находятся. Она знала это место, очень хорошо знала! Здесь стоял дуб, не очень толстый, но высокий. Несколько лет назад в него ударила молния, и он загорелся. Сгорела отломанная половина ствола, частично он выгорел изнутри, но уцелевшая часть через год-другой опять зазеленела. К громобою порой приходили люди – щепки и угольки от него помогают при зубной боли и защищают от пожара. Но чего здесь нужно Витляне с ее загадочным спутником?
Плохо видно, что они делают… Наклоняются к земле… На миг Правене показалось, что они ушли в эту глушь за тем же самым, зачем многие пары уединяются в Купальскую ночь, и ей стало стыдно. Но она слышала их голоса: негромкие, спокойные, они звучали деловито, но уж никак не страстно. Судя по движениям мужчины, он что-то роет, отгребает… Потом оба встали на колени. Вздумали среди ночи молить громбой? Правена ничего не понимала. Даже испугалась – нет, это не люди, ее русалки морочат!
У громобоя стало тихо. Некоторое время Правена не могла уловить ни звука, ни движения. Потом опять кто-то один зашевелился – кажется, мужчина, Правена различала широкую спину под светлой одеждой. Затем двое сошли с места и направились к ней.
Правена застыла, плотно прижавшись к толстой березе. В белой сорочке, почти в темноте она не бросалась в глаза. Они прошли от нее шагах в пяти-шести, и она совершенно ясно расслышала обрывок разговора.
– Я приду ближе к утру и заберу, когда пойду домой…
Это сказал голос Витляны, и только теперь Правена убедилась, что шла за своей подругой.
Двое миновали ее и вернулись на тропу. Это все? Они уходят? Но чего же они здесь хотели?
Убедившись, что все вокруг тихо, только соловьи перещелкиваются, Правена подошла к громобою. Коснулась шершавой коры в крупных трещинах. Ночная свежесть пробудила дух старой гари. Правена наклонилась, но не разглядела у земли ничего, кроме прошлогодней листвы.
Что делать? Самое умное было вернуться на поляну к костру и переждать до утра, а на заре найти сестер и с ними оправиться домой. И остаться в неведении, что означал этот ночной поход к громобою? И так она выглядит глупо, поневоле выслеживая свою посестриму, – так еще и терпеть этот стыд напрасно? Однако в темноте она ничего тут не найдет. А Витляна пообещала вернуться сюда на заре.
Правена вернулась к знакомой березе, села в удобную ямку возле корней, подобрав под себя полы плахты, и прислонилась к стволу. И заснула – сама не поняла как…
Над головой громко защелкал соловей. Очнувшись Правена сразу ощутила, как озябла. Плечи и шея затекли и болели. Не сразу сообразила, почему спит в лесу и как здесь оказалась. Купалии! Ну, она хороша: пока все веселились, забилась куда-то в чащу и там заснула! Слава чурам, что ведьмы не съели, навки не увели.
Было почти светло – солнце не встало, но уходящая ночь уже сдернула с людских глаз покров слепоты, все вокруг можно было разглядеть свободно. Едва Правена подняла голову, как в глаза ей бросился громобой – высокий ствол, сквозь дупло чернеет выгоревшая сердцевина. И она вспомнила. Унегость, Витляна…
Правена поднялась, цепляясь за добрую березу, поблагодарила ее, что сохранила в эту странную и тревожную ночь. Пошатываясь на затекших ногах, подошла к разбитому молнией дубу. Вот здесь они стояли, Витляна и ее загадочный спутник.
В яме у корней ничего не было – только груда прошлогодних, рыжевато-бурых дубовых листьев и старых желудей. Однако они не лежали ровным слоем, как лежат, когда их прибьет дождями и снегом. Кто-то недавно в них рылся. И ясно, чем рылся – вот этим суком, что лежит в шаге от ствола.
Взяв этот же сук, Правена принялась осторожно разгребать листья. Они поддавались довольно легко – их недавно тревожили. Она выкопала уже целую груду, когда сук зацепился за что-то твердое и большое. Отложив свое орудие, Правена стала разгребать холодные листья руками и наткнулась на гладкую выделанную кожу, толстую, из какой черевьи шьют.
Из этой рыже-бурой кожи, почти незаметной среди палой листвы, был сделан сверток длиной локтя полтора. Не толстый, но увесистый, вроде полешка. Правена положила его на землю и развернула.
И села прямо на разворошенные листья. Голова пошла кругом, в ушах зашумело. Перед глазами ее, ярко и резко выделяясь на бурых листьях, сияла полоса узорного золота. Взгляд упал на изображение, более живое, чем иные живые люди. Обнаженный, стройный и сильный воин в причудливом шлеме влек за собой понурую деву с распущенными волосами. Тот воин, которому и не нужны доспехи – его охраняет в битве божественная кровь и неуязвимость грядущего повелителя вселенной…
Глава 30
Утро после Купальской ночи наступает поздно и тянется долго. Ночевал Торлейв со своими бережатыми на Свенельдовом дворе. В самую полночь он явился на Святую гору, где пировали вокруг большого костра князь со старейшинами, отозвал Мистину в сторону и объявил: я вроде как нашел нож к тем ножнам. Мистина мгновенно понял – каким. Покинув гулянку, повел Торлейва к себе и вынул из ларя ножны, найденные на жертвеннике. К ножу Куно подошли, как родные. Прямо сейчас, ночью, что-то еще делать было не время, и Мистина только хотел убедиться, что участь Куно никому неизвестна – даже Хельмо. И успел вернуться еще выпить с боярами. Празднество создало перемирие между ним и Святославом, и даже сам князь не подавал вида, что между ним и ближайшим человеком матери-княгини есть несогласие.
Проснувшись в старой Свенельдовой гриднице, Торлейв еще некоторое время потягивался, слушая храп Агнера – тот уверенно перекрывал всех местных храпунов, как бык овец, – потом спустил ноги с помоста и вышел во двор: вздохнуть и умыться. Похмелья не было: за всеми этими делами он даже напиться на гулянье не успел, не до того было, – но от избытка приключений ощущал себя немного пьяным. День выдался серенький – в эту пору почти всегда дождь. В голове скреблись мысли о вчерашнем: убийца отца Ставракия найден и тоже убит, но повернись чуть иначе – сам Торлейв сейчас лежал бы холодным на дне Клова. А за какую вину? Только потому, что среди праздничного шума услышал женские крики, полные неподдельного испуга. Вот и вся дружба «друга Хельмо». Эх, амикус меус…
Но думать об этом не хотелось. Проснется Свенельдич, решит, что делать дальше, найдет ему какое-нибудь дело… Наутро после Купалы не с такими бы мыслями просыпаться! Но про девок он вчера даже не вспомнил и остаток ночи провел на Святой горе, где самой молодой была княгиня Прияслава.