Лют слегка развел руками: выходит, так.
– Славча? – повторил Мистина. – Да бред. Я ее с таких лет знают… Мы на уличей ходили – она была меньших лет, что Витлянка сейчас. В полоне девок разбирали… Ингвар ее себе отобрал, ее и тех двух. Сюда привел, они с нами жили – да вот здесь, мы с ним оба тогда жили здесь, с моим отцом. Ты сам тогда еле ходить учился, они, бывало, с тобой возились и с Валкой. А уж после того похода отец Ингвару свой двор поставил, он все свое забрал, и девок тоже. Потом я Эльгу привез, она сказала: других жен чтобы не было, пока она сына не родит, чтобы без споров, кто старший и кому наследство…
Мистина замолчал. Годы юности, когда у них с Ингваром была один дом и одна общая жизнь, он помнил прекрасно. Эльга уже в пятнадцать лет была довольно мудра, чтобы позаботиться о будущем еще не рожденных детей. Чего она не сумела предотвратить – того, что Ингварова сына родит ее собственная сестра Ута. Мистина и здесь, будто тот серый волк, выручил своего побратима из беды: взял в жены Уту, уже зная, что носит она чужого ребенка, и двадцать лет растил этого ребенка как своего. И последствия того давнего страшного дня, когда Ингвар впервые увидел Уту и поступил с ней ровно так же, как тысячи победителей поступают с женами побежденных, еще не исчерпали себя…
– Ладно бы, Желька, – снова заговорил Мистина, вернувшись к заботам нынешнего дня. – Она баба вздорная, и всегда такой была, одной красоты – что с молодости была пышна да румяна. От нее я бы любой пакости ждал. Но Славча всегда была девкой доброй и смирной. Чтобы она стала жаб сушить…
– Так может, это все врут люди?
– Но ее дочь и правда с Тови… какие-то круги водила, не зря же он за нее в драку ввязался.
– Может, это Гостята с ним ввязался.
– Может. Коли на них люди кажут – надо расспросить…
– Постойте, – вдруг подала голос Величана. – А кто на Славчу указал-то?
Оба брата посмотрели на нее. Они расположились в старой избе Свенельда, где жил Лют, и забыли про хозяйку, сидевшую в углу возле спящего ребенка.
– Указал? – повторил Мистина.
– Ну да. Кто сказал, что это Славча жаб насушила?
Мистина вопросительно посмотрел на Люта, а тот помотал головой:
– Того Улея не ведает. Я спрашивал.
– Не просто так же на нее поклеп возвели, – продолжала Величана. – Я Славчу почти не знаю, так, виделись у Эльги на павечерницах да в церкви, но по виду она женщина хорошая, добрая. Чтобы славилась как ведьма – разве было?
– Нет, – ответил Мистина. – Может, травками лечит, как все бабы, но чтобы чары – этого не было.
– Вам бы выяснить – доподлинно кто-то ее винит, и кто, и на что ссылается. Есть ли видоки, послухи. Или так – вздурясь кто болтает.
– То Олегова гора… – медленно проговорил Мистина.
Поднявшись с лавки, он прошелся по избе, разминая правое плечо: так он делал, когда появлялся весомый предмет для раздумий.
Лучшими его друзьями в дружине Святослава были Хрольв, Асмунд и еще кое-кто из старых Ингваровых хирдманов, боевых товарищей его юности. Но не спросишь ведь Хрольва: не твоя ль жена на мою дочь чары творит?
– Уж больно у нас много злыдней получается, – сказал Лют. – Моравы, Станимир с Олегом, да жидины, да древляне, да волхвы… а теперь еще бабы и девки из любви!
– И кто из них в греческом сведущ – так я и не выяснил… А всех подряд волхвов брать и допытывать – и правда, жабы с неба посыплются.
– Но уж не Славча! Ей откуда по-гречески знать?
– Приходится думать: не один у нас злодей. Не меньше двух: один жаб сушил, другой заклятье писал.
– Но как такие два вместе сошлись? На чем? Кто кого нанял?
– Ётуна мать! – вполголоса выбранился Мистина, понимая, что у него нет ответов на эти законные вопросы.
– Может, Улея у волхвов что разведает, – утешил его Лют. – Нам бы жабьего ловца хоть сыскать. А про грека допытаемся.
Начавшись на торгах и улицах, через пару дней слухи о жабах с щепкой добрались до княжьих дворов – и Олеговой горы, и Святой. С тех пор как стало известно о жабах, Витляна почти не показывалась из дома – не хотела, чтобы на нее таращили глаза, выискивая следы порчи. Но дня через три отец сам велел братьям проводить ее к Эльге:
– Уже на торгах толкуют, будто ты больна, будто у тебя все лицо волдырями пошло, а то и брешут, что ты уже слегла! Покажись хоть боярыням, все будет меньше болтовни.
Послушавшись, Витляна отправилась к старшей княгине – и сама хотела показать людям, что ей нет дела ни до чужой злобы, ни до болтовни. Эльга встретила ее с радостью, но, разумеется, и здесь речь шла о том же.