– Я слышал, что есть у него такие мысли. Если найдется хоть какая-то связь между ними и теми жабами, он будет только рад. И чем быстрее все дело выяснится, тем им же безопаснее. Так что им и правда стоит постараться.
– А если связь и не найдется, то воевода все равно узнает много нового о жителях города, – заметил Агнер. – Он хочет, чтобы все следили за другими, боясь за себя, и тут столько разного может всплыть…
Утром к Мистине на двор приехал Радольв – старший сын Вуефаста.
– Нашли что? – спросил Мистина, встретив его в гриднице.
– Ничего. Из дорогого у челяди в пожитках что нашли – свои же пожалования. А еще отец рассудил: коли был бы причастен кто из своих, то гадов зарыли бы в углу двора, под крыльцом, еще где. И мы б их сто лет не нашли… ну, если бы искать не стали. А искать стали бы…
– Когда третьего покойника из дома вынесли бы, – повторил Мистина.
– От слова не сделается! – отогнал это мрачное предположение Радольв. – А тут просто на крыльцо бросили. Знали же, что как рассветет – так и найдут. Выходит, не было у злыдней времени зарывать. Стало быть, чужие. Как-то исхитрились ночью бросить. Я посмотрел – у нас там груша возле тына старая стоит, снаружи. Могли на нее залезть и оттуда гадов метнуть на крыльцо.
– А ты пробовал – можно добросить?
– Нет. Так и гадов тех сожгли. Не новых же делать!
– Ну, хоть палку возьми какую, залезь снаружи на грушу и попробуй метнуть на крыльцо. Если получится – я поверю, что ваша челядь непричастна. Почти поверю… – пробормотал Мистина, когда Радольв отправился метать палку.
Поговорить со своими церковными греками – отцом Ставракием и дьяконом Агапием – обещала сама Эльга, хоть и считала сущим бредом, что кто-то из них стал бы сушить жаб и призывать демона Артемиду. К Острогляду, главе всей «Предславовой чади», Мистина отправился сам. Острогляд принадлежал к старому киевскому роду и поднялся еще выше благодаря женитьбе на Ростиславе Предславне, родной внучке Олега Вещего и дочери моравского князя Предслава. Станимир Предславич, сводный брат покойной Ростиславы, был намного моложе и не обладал в Киеве таким влиянием. Мистина, много лет близко зная Острогляда, не мог вообразить, чтобы тот сушил жаб и рисовал греческие буквы ради порчи на два других высочайших киевских рода, но в кругу его моравских родичей могли отыскаться следы, ведущие в нужном направлении.
Ради жары и давнего знакомства Острогляд встретил Мистину, сидя в одной сорочке и даже распоясанным, со жбаном кваса под рукой. Потное круглое лицо утирал рушником. О жабах на Вуефастовом крыльце он уже слышал – к началу второго дня об этом толковали на всех киевских торгах и улицах. Но очень хотел услышать рассказ очевидца, чтобы отделить истину от болтовни.
– Неужто правда – беса полуденного призывали в том пергаменте? Что, мол, «дозволяю тебе, лукавому, и нечистому, и скверному, и мерзкому, и чуждому духу силою Ортемида-беса людей губить в полуденный час»…
– Ётуна мать! – ответил потрясенный Мистина. – Это кто ж такое болтает?
– Говорят, племянник ваш любимый в том пергаменте прочел.
– Он три слова прочел, из них два написаны неверно, третье неприличное. Ты от кого вот это слышал, что мне сейчас сказал?
– Бабы мои… Святанка-моя передала.
Старшие дочери Острогляда и Мистины обе носили имя Святожизна, поэтому, если отцам приходилось о них говорить между собой, они назывались «Святанка-моя» или «Святанка-твоя».
– От кого передала?
Мистина насторожился: заклинание звучало уж слишком внушительно для пустых пересудов.
– Бегали они с Добровкой к Ивнице, а все три пустились к пресвитере нашей, Платониде. Она им рассказала про какого-то святого грека, Федора, он был большой умелец бесов гонять, вот вроде то его молитва…
– Святой дозволял бесам губить людей?
– Не дозволял, а запрещал.
– А ты сказал, «дозволяю»!
– Ну это Федор запрещал, а тот чародей – дозволяет!
– Только путаете меня с твоими бабами.
– Говорим как умеем! – обиделся Острогляд. – Ну а что в том пергаменте взабыль-то было?
– Да ётун его маму знает! Тови читал-читал, узнал три слова…
– Одно неприличное?
– Ну да. Сводный брат его, Акилиныч, тоже разбирал – не понял ничего. К Ставракию неловко с таким вздором идти. Может, у вас, из твоей Предславовой чади, есть еще кто-то, по-гречески разумеющий? Пусть бы посмотрели тот пергамент.