"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из здешних обитателей очень мало кто там бывал. Купцы данов ездили на восток не дальше Бьёрко, что во владениях конунга свеев, а уж тамошние люди отправлялись, собственно, на Восточный Путь. Такой уговор заключили конунги прежних поколений, но не всем это нравилось.

– Я знаю, что был такой конунг, его звали Хродрик, из числа сыновей Хальвдана Старого, – рассказывал Торбен Сильный, главный хранитель преданий Хейдабьюра. – Одно время он правил здесь у нас. Мой прадед знавал его, я еще в детстве много слышал об этом от бабки. Он владел сперва Дорестадом, потом прибыл к нам, а потом отсюда отправился в поход на Бьёрко, чтобы открыть нам дорогу на восток. Поход поначалу складывался удачно: они разгромили свеев и добились права для наших торговых людей ходить на Восточный Путь. И он сам ушел туда с дружиной. Но не вернулся назад, я и не знаю, что с ним сталось. А без него свеи опять забрали в руки Восточный Путь, и теперь мы должны в Бьёрко покупать у них соболей и серебро. По их ценам, само собой.

– Если бы нашелся новый смелый вождь, который проложил бы нам дорогу к тому серебру, у него нашлось бы много спутников! – задорно выкрикнул Висислейв, иначе Вышеслав, из здешних ободритов.

Многие поддержали его, на лицах сияло оживление.

– Один мой родич, брат моего деда Халльдора, ушел еще в молодости на Восточный Путь, – рассказывал Оддвар. – Как раз с тем Хродриком сыном Хальвдана. Они тогда правили здесь вместе с братом, Харальдом Клаком, но повздорили, ведь редко двум конунгам удается усидеть на одном сиденье… – Он запнулся, сообразив, что говорит перед двумя конунгами, у которых одно сиденье, но проглотил неловкость и продолжал: – И тогда Харальд Клак остался, а Хродрик взял у него дружину и пошел сперва на Бьёрко, а оттуда на Восточный Путь. Харальд Клак был крещен и призывал людей, желающих ему служить, тоже креститься. Мой дед Халльдор согласился, и с тех пор у нас в семье все христиане. А младший брат моего деда, Халльмунд, отказался и ушел вместе с Хродриком конунгом. Он никогда сюда не возвращался, родичи с ним больше не виделись, но торговые люди рассказывали, что Халльмунд нехудо устроился в Альдейгье, женился там, а сын его стал большим человеком у конунга.

– Я тоже об этом знаю, – подтвердил Ранди Щепка. – Племянник моей жены, Хальвдан, хотел посмотреть мир, я ему это рассказал, он туда и уехал. Лет семь назад… или восемь. Не знаю, как он там. Поедешь, Рагнвальд конунг, если встретишь его – поклон передай.

– Если ты думаешь об этом, для тебя это дело подходящее! – одобрил Торбен Сильный. – Я слышал, немало людей из рода свейских Инглингов раздобыли себе хорошие владения на Восточном Пути.

– Это правда! – подтвердил свей по имени Борд. – Я однажды доехал по Восточному Пути до самого Кенугарда, это город, где живет главный тамошний князь. Обычно свеи ходят только до Альдейгьи и все продают там, но в тот раз наш старший вез поручение от старого Бьёрна к Одду Хельги, конунгу Кенугарда. Но это было перед самой его смертью, а лет за пятнадцать или двадцать до того он сходил в поход на Миклагард, и с тех пор его наследники имеют договора уже прямо с самим кейсаром. Все торговые корабли из Кенугарда ходят с грамотой от этого конунга, где все указано: сколько кораблей, сколько товара. Так вот, во всех виках Восточного Пути – в Альдейгье, в Сюрнесе, в Кенугарде – сидят владыки из рода Инглингов, и со всеми людьми их дружин мы легко объяснялись на родном языке.

– Эти вики, наверное, богаты? – уточнил благожелательно слушавший Харальд.

– Ты прав, конунг! Ведь это Восточный Путь! Оттуда открыты дороги до Грикланда и Серкланда. Куницы, шелка, серебро, женские украшения и прочие греческие товары так куда дешевле здешнего. Поэтому весь Восточный Путь давно поделен на части, и с каждой местные конунги взимают пошлины.

– Ну, где конунги взимаю пошлины, там всегда есть что взять храброму человеку? – смеясь, Харальд посмотрел на Рагнвальда. – Я бы на твоем месте подумал об этом.

«Ты и так сидишь на моем месте, но думаешь о другом», – мысленно отвечал Рагнвальд, косясь на зятя, что привольно развалился на высоком резном сиденье хозяина дома, держа в руке зеленоватый стеклянный бокал греческой работы.

Так продолжалось до самого йоля. К праздникам в конунгову усадьбу съезжались люди, хёвдинги Хейдабьюра что ни день давали пиры, и всякий раз заходил разговор о походе на Восточный Путь. Одни радовались, предвкушая богатую добычу, другие сомневались в разумности этого предприятия. Ведь придется идти по рекам: вблизи моря, как в Британии и Франции, там почти ничего нет! Но всякий день к Рагнвальду подходили люди и заверяли, что когда будет объявлен поход, он может на них рассчитывать.

– Послушай, твой муж, кажется, твердо вознамерился вытолкать меня из дома! – однажды в сердцах сказал Рагнвальд сестре. – Я только сейчас сообразил, что все происходит как тогда, когда он спихнул меня с сиденья конунга.

– Что ты имеешь в виду?

Гуннхильд повернулась к нему. В одной руке она держала нож, в другой – кусочек мяса. Они были в кладовке, где она проверяла и помечала окорока, которые надо будет подать на стол завтра, на йольском пиру. Сегодня она хлопотала по хозяйству, поэтому надела простое серое платье и белое головное покрывало, чтобы волосы не мешали.

– В конце лета сами собой пошли слухи, что я умер. – Рагнвальд подошел и оперся вытянутой рукой о стену возле головы сестры. – И все люди сразу заволновались и попросили Харальда в конунги. Теперь уже весь Хейдабьюр и Слиасторп знают, что я иду на Восточный Путь, хотя я еще об этом и не думал. Но если я теперь скажу, что не пойду туда, меня посчитают трусом, обманувшим общие надежды. Я уверен: все ждут, что на третью ночь йоля я дам обет пойти на Восточный Путь! А ведь для Харальда это было бы очень удобно! Ты уверена, что здесь обошлось без него?

Гуннхильд опустила глаза, вертя в руках нож.

– Но… – нерешительно начала она. – Не думай, что я хочу от тебя избавиться, но разве ты хочешь вечно сидеть тут и тосковать? Ты молод, уже совсем здоров. Я понимаю, но… тебе же нужно что-то делать дальше. Так почему бы и не Восточный Путь?

– Харальд говорил с тобой? – больше утвердительно, чем вопросительно уточнил Рагнвальд. Взял кусочек окорока из ее руки и стал жевать.

– Мы говорили… Но если ты не хочешь, мы не станем гнать тебя из дома. Ты мой брат, мой последний родич. Живи сколько пожелаешь. Я буду очень рада, клянусь!

«Живи сколько пожелаешь!» Добрая сестра приглашает его гостить в собственном родном доме! И впервые Рагнвальд подумал: тролли с ним, может, и впрямь… Чего он засел тут, как старуха у разбитого горшка?

Вспомнилась «королевская доска» с расчерченными полями, на ней шарики желтого и зеленого стекла. Харальд – искусный игрок. Знает, как улаживать дела в своем королевстве – и на доске, и в жизни.

Прошлогодний йоль в Хейдабьюре выдался самым унылым на памяти ныне живущих: только что пришли вести о гибели Олава конунга и, как говорили, Рагнвальда тоже, а королева Асфрид умерла еще до того. Судьба Гуннхильд оставалась неизвестной, из всей семьи в Слиасторпе одиноко жила лишь Одиндис, вдова Сигтрюгга и мать Рагнвальда. Поэтому хёвдинги давали пиры у себя, приносили жертвы больше обычного, пытаясь отвратить гнев обезумевшей судьбы и призвать на помощь богов, но конунгова усадьба стояла тихая и темная.

Но теперь все изменилось, и уже новый конунг Харальд объявил, что он и королева Гуннхильд приглашают к себе на жертвенные пиры всех добрых людей в любой день из двенадцати йольских дней. Дощатые стены снова украсились ткаными коврами и венками из елового лапника, вспыхнули огни, зазвучали рога. Перед самой длинной ночью года погасили старый огонь, Харальд и Рагнвальд выбили новый, подожгли костер, и каждый из многочисленных жителей Хейдабьюра и Слиасторпа тянул свой факел к разгорающемуся священному пламени, чтобы принести свет и тепло возрождающегося солнца в свой темный дом.

Гуннхильд и Одиндис привезли на площадку святилища телегу, где возлежал огромный черный боров в венке из увитого лентами лапника (сзади телегу толкали еще трое крепких слуг). Здесь его сняли наземь, королева помазала ему голову медом и маслом, посвящая Одину и Фригг, потом Харальд сам заколол его. Обе женщины кропили жертвенной кровью восторженно кричащую толпу, на камень-жертвенник возложили голову и ноги животного.

На другой день пировали у конунга. Под крик гостей и пение рогов четверо слуг внесли на огромном деревянном блюде тушу борова, запеченную за ночь в каменной яме, и сам конунг Харальд приветствовал его на своем высоком месте, с воздетым серебряным рогом. Рядом стояла Гуннхильд, на округлой руке ее сверкал золотом и алыми самоцветами браслет – священное Кольцо Фрейи – который могла надевать только она одна и только по самым торжественным случаям. Рагнвальд подмигнул ей, напоминая, как в детстве они веселились, называя это блюдо «свинской лодкой». Тогда их было пятеро, внуков королевы Асфрид: кроме них двоих, еще Рагнейд – ныне ободритская княгиня Громослава, Олав – младший брат Рагнвальда, погибший в Ирландии в возрасте семнадцати лет, и Астрид – младшая дочь Олава Говоруна, умершая в тринадцать лет. Рагнвальд оглядел палату: есть и знакомые лица, но сколько же новых людей!

И сейчас все они тянули руки к блюду, норовя сцапать какую-нибудь из жареных кур или тушку зайца, коими был обложен кабан – ведь негоже конунгу йольского стола прибывать на празднество без дружины. Пышно та дружина украшена кольчугами из колечек лука, шлемами из вареной репы, снаряжена морковными мечами! Славная будет битва!

– Первый кубок мы выпьем за Одина! – провозглашал со своего места Харальд.

В новом красном кафтане с золотой тесьмой, он стоял на ступеньках, благодаря высокому росту и длинным рукам подняв сияющий золотом и самоцветами кубок чуть ли не к самой кровле. Одетый пламенным сиянием – вокруг него на столбах горели факелы, еще пару факелов держали слуги, освещая своего повелителя, – с золотой бородой и сверкающими голубыми глазами, Харальд походил на Тора. Он произносил ровно те же слова, что каждый конунг Северных Стран всех поколений, сколько их было, и оттого казалось, что кубок поднимают одновременно все – и ныне живущие и уже отжившие, витающие тенями под высокой кровлей. Столько людей повторяли эти слова в течение многих веков, вкладывая в них всю силу сердца, что теперь сами они стали волшебным ключом: произносящий их мигом оказывался у конца радужного моста.