"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прияна сдержанно наклонила голову. И в глубине души, пожалуй, обрадовалась. Среди своих бесконечных размышлений в избушке она поняла простую вещь, которую, наверное, все остальные вокруг нее поняли давным-давно. Киевский князь Святослав вовсе и не собирается за ней присылать. Ему девятнадцать лет – если бы его мать и впрямь хотела видеть Прияну своей невесткой, за ней приехали бы года два-три назад. Она уже давно стала бы русской княгиней, жила бы в Киеве и носила бы второе чадо. Это забвение объясняется очень просто: шесть лет назад Эльга обручила сына с морованкой, дочерью Олега древлянского, и с тех пор держится того решения. За ней, Прияной, никто из Киева никогда не приедет. Княгиней Руси будет Горяна Олеговна, а она, смолянская княжна, может быть взята разве что младшей женой, чтобы черевьи снимать с госпожи-морованки! Чтобы стать матерью детей, которым не видать киевского стола. Но лучше она бросится в Днепр, чем позволит так унизить своих дедов.

Хакон все знал об Олеговне. Он ведь ей рассказывал! И решился на этот безумный побег сквозь зиму только из боязни, что наследница смолянских князей уедет в Полоцк.

Святослав и его мать оскорбили и ее, и весь ее род, и всю землю Смолянскую. Наедине с собой Прияна пережила это унижение. Вот если бы Святослав и впрямь умер, это оправдало бы нарушение уговора! Очень глупо было ехать без зова, пытаясь напомнить о себе. В Киеве она лишь пережила бы это унижение прилюдно. Вот и вышло… хорошо, что они не доехали. Столь злая к Хакону, о ней, Прияне, судьба таким жестоким способом позаботилась.

И нашелся человек достойного рода, который очень хотел назвать ее своей женой и княгиней. Пусть до могущества, славы и богатства князя киевского Городиславу далеко, как до луны, зато сама она войдет в его род, будто солнце. И со временем… если сбудутся честолюбивые замыслы Станибора, Полоцку это тоже принест много пользы. И она, Прияна, сможет к этому руки приложить. А там… что загадывать? Может, дети ее или внуки и увидят единую мощную державу кривичей – от моря и до моря.

– Приехал Радим Богуславич, сын Богушин, – рассказывал Станибор. – Прислали его рассказать нам: еще зимой, как от нас вернулся, ездил Городислав к западной своей голяди. Предлагал им: если опять пойдут на них варяги, он им, летиголе, отбиться поможет, а они за это обещают раз в год обоз с товаром через свои земли к морю Полуночному пропускать. Был у многих старейшин их: у Вошалги, Едивида, Корьяты из города Сотова, Любарта, Доманты… – Он посмотрел на Ведому, будто надеясь, что она ему напомнит. – Свирбуты… Он еще иных называл, да я запамятовал. Не знаю их, но матушка кой о ком слыхала. Особенно Корьяту сотовского хвалила: знатный муж, могучий и доблестный. И вот, велел Городислав тебе кланяться и заверить, что он сил и трудов не пожалеет, а сделает так, чтобы ты честь, почет и богатство получила, какие твоего рода и красоты достойны.

– Уж и не знаю, как ему такое удалось, – добавила Ведома. – Еще батюшка наш послов к двинской голяди слал, подарки дарил, улещал их всячески, только они никаких чужаков к себе допускать не желали, даже торговых людей. Раз в десять лет приедет один-два на торг, да и все. А тут смотри что!

– Забоялись руси заморской. Похоже, большая сила оттуда идет. – Лицо Станибора стало жестким, в глазах снова появилось волчье выражение настороженной готовности. – Видно, такая сила… Голядь хоть и боевита, да поняла: не выстоит. Опять будет дань платить, как при Велеборе. Ну, так что Городиславу ответить? – Он вопросительно посмотрел на Прияну. – Ждать ему невесту по осени?

– Коли дадут боги лето пережить благополучно, то пусть к дожинкам ждет, – совсем чуть-чуть подумав, ответила Прияна.

Станибор приподнял брови: на лице его отразилось недоверчивое изумление. Не ожидая от Прияны такого легкого согласия, он теперь не очень верил. Он уже понял Сверкера, который так намучился со своими упрямыми дочерьми, что вынужден был позвать на помощь если не самого Кощея, то его имя.

Но Прияна молчала, не собираясь унижаться до клятв и новых заверений. Она дала слово, чего ж еще?

– Может, домой вернешься? – предложила Ведома. – Приданое…

Но не окончила: готовить приданое сестре не требовалось, и Ведома знала это лучше всех. Собираясь отсылать Свирьковну-младшую в жены киевскому князю, родичи со всех сторон за восемь лет приготовили такое приданое, какое полоцкий князь мог бы взять разве что за тремя женами разом.

Вечером, когда Прияна улеглась спать в своей избушке и сон уже касался век легкими теплыми пальцами, в голове ее снова раздался голос.

«Скоро он умрет».

Прияна села на лежанке и сжала руками голову.

– Я тебе больше не верю! – сердито сказала она вслух неведомому духу. – Убирайся прочь, хватит меня морочить!

Всю зиму в Полоцкой земле строили лодьи. Владения двинских кривичей не были особенно велики: из конца в конец пешком пройдешь дней за десять. На востоке они кончались близ Витьбеска – старинного городка на Витьбе, где уже лет сто сидел варяжский воевода, а на западе – у Креславля, где вески кривичей перемежались селениями летиголы.

Полюдье полоцкого князя продолжалось лишь небольшую часть зимы, и отправлялся в него Всесвят уже после Коляды. В минувшем году он дождался, пока от смолян вернутся сын со своим вуем Богуславом. Рассказ их звучал обнадеживающе: Станибор не отказал наотрез в союзе и даже руке своей сестры Прияславы, но от полочан требовалось подтвердить, что они будут ценными союзниками, а не просто прибавят пару лодий к обозу с товарами, уходящему в Киев каждую весну.

Равно желая этого союза, отец и его единственный ныне сын взялись за дело вместе. Всесвят отправился в полюдье и в каждой веси звал народ в войско для летнего похода. Он не мог приказать полочанам, но убеждал, ссылаясь на возможную опасность с низовьев Двины и показывая нарядный греческий кафтан, который Городислав привез для него от смолян.

Сам же Городислав поехал по замерзшей и превратившейся в гладкую дорогу Двине на запад – к летиголе. Он добрался до города Асоте, что лежал в четырех переходах от рубежей, и говорил с тамошним старейшиной по имени Корьята.

И вот весной, когда прошел ледоход, настала пора выступать. Почти пять сотен человек, собранных Всесвятом, сели в лодьи и пустились вниз по Двине, в ту сторону, где ее называли Даугава – Многоводная.

Пока не сошло половодье, плыли быстро. Всего за два дня добрались до Креславля. За Креславлем, уже на, собственно, голядской земле, Даугава и летом-то текла широко, а весенней порой разливалась в своей древней долине так, что в обе стороны едва виднелись берега. «Будто в море!» – приговаривали полочане, из которых моря не видал ни один. Из воды торчали деревья и верхушки кустов. Русло красиво, плавно изгибалось меж излучин, будто исполинский синий змей, ползущий к далекому морю. Четыре десятка полоцких лодий – каждая везла с собой припасы и походное снаряжение – растянулась по реке такой длинной вереницей, что Городислав с передней лодьи не видел последних: терялись за поворотами.

Зрелище это наполняло сердце гордостью: на памяти Городислава полочане впервые собрали такое большое войско. Даже ту злосчастную зиму, когда Свирька позвал их на помощь против Ингоря киевского и когда погиб старший брат, Владивой, у них было меньше воев. Этим Городислав ободрял себя, стараясь увериться, что теперь все пойдет иначе. Ему уже не пятнадцать, он зрелый молодец, и Перун даст ему удачи.

И при мысли об этом на ум ему приходила смолянская княжна Прияслава. Ее лицо, ее зеленое платье, в котором она сидела на том пиру, мерещилось Городиславу в игре солнечных лучей на весенних березах. Она казалась прекрасна, как Солнцева Дочь, что сидит с золотой пряжей на краю неба. Любой из ее предков владел обширными землями, водил несметные полки, торговал с заморьями на юге и севере. Ее жилище было полно серебра, шелков, разных сокровищ. Мысль увезти ее к себе и назвать своей женой самому Городиславу казалась дерзкой, но без надежды когда-нибудь это сделать для него померк бы свет. Он почти верил, что Прияна в детстве три года прожила в подземных палатах Кощея: во взгляде ее серых глаз мерцали тайны того света, весь ее облик одевало тонкое сияние. Лишь стоило ей войти, как его тянуло встать или выпрямиться. Городислав отважился бы на любые подвиги, лишь бы доказать, что достоин ее. И варяги из заморья, напавшие на двинскую голядь, оказали ему услугу, дав возможность сделать это.

Но ведь она никаких подвигов не потребовала. «Если лето переживем благополучно, осенью жди», – передала она. Осенью! Городислав ждал уже сейчас, и лежащее впереди лето казалось длинным, как три года. Даже походу он обрадовался еще и потому, что надеялся отвлечься от ожидания. Но в этом поход его надежды обманул: каждый день вне дома тянулся как целая неделя.

И если смолянка Прияслава Свирьковна станет полоцкой княгиней, это принесет счастье не только Городиславу. Все полочане смогут отправлять в Киев, а оттуда и дальше добытые меха, мед и воск, покупать серебро, паволоки, соль, железо, медь, бронзу, разные сокровища – бусы, красивую посуду, даже греческое вино! Пройдет время, и в Полоцке избы станут напоминать золотые палаты, как у Станибора. А то и как у Святослава киевского, о чем Городислав немало наслушался в Свинческе. Поднабравшись сил, можно будет и продвинуться от Креславля на запад – вот на эти благодатные земли, где синие реки текут меж зеленых чащ.

По обоим берегам раскинулись густые леса, хвойные и лиственные. В них изобильно водился зверь: лоси, олени, косули, кабаны, медведи, волки, рыси, куницы, белки, горностаи, барсуки. Над лесами кое-где стлались дымы: земледельцы уже подпалили срубленные прошлым летом делянки, чтобы сеять ячмень с овсом, рожь, полбу.

На холмах, к которым вода сейчас подступала вплотную, стояли голядские городки. Еще через два дня полоцкая дружина добралась до Асоте, или города Сотова, как его звали кривичи. Он высился на холме, который летом отстоял от Даугавы на несколько перестрелов, зато весной вода плескалась прямо под стенами, едва не доставая до размещенных на склоне загонов для скота. Поселение это насчитывало уже более полутора тысяч лет. Среди голядской знати род из Асоте считался наиболее древним и влиятельным. Площадку холма окружали высокие стены: ряд продольно уложенных бревен, через три-четыре локтя – второй такой же, пространство между стенами завалено землей и камнями. Внешняя стена была выше внутренней, образуя защищенный снаружи боевой ход. Над воротами громоздилась такая же бревенчатая вежа. Племена вдоль Даугавы – латгалы, земгалы, селы – веками воевали между собой, поэтому давно научились строить укрепления, пока неведомые их соседям-славянам. Городислав не мог подавить уважительной зависти при виде этой мощи: Полоцк защищал лишь частокол, подпертый для устойчивости песчаным валом едва по пояс мужчине.

На берегу уже ждала дружина Корьяты – его родичи и прочие, жившие с ним в Асоте и на выселках за холмом. Мужчин насчитывалось человек тридцать – не так много по сравнению с полутысячным войском полочан, – однако держались они очень гордо и производили внушительное впечатление. Плотно облегающие голову шерстяные или кожаные шапки украшали спиральки или пуговки из бронзы, на груди синих шерстяных кафтанов такие же бронзовые колечки складывались в целые узоры. Распашные кафтаны сотовцы застегивали не одной бронзовой застежкой, а сажали по пять и шесть – по всей длине от треугольной горловины до пояса. Для встречи гости летигальцы оделись, будто в бой: левая рука у каждого выше локтя была обмотана особым нарукавником из кожаной ленты, покрытой бронзовыми колечками. На левой же руке мужчины носили «браслет воина» – тяжелый, широкий и плоский, на концах покрытый рисунком из точек и черточек. Эти браслеты вручались каждому юноше, прошедшему испытания. В дружине Корьяты они имелись у всех, не исключая и его пятнадцатилетнего младшего сына. И этот, пожалуй, имел самый надменный вид из всех. Пояса, ножны боевых ножей, перстни – все сияло начищенной бронзой при ярком солнце зрелой весны, и казалось, это небесное воинство самого Перуна стоит над синей водой. На плече каждый держал боевой топор, иные горделиво опирались на копье. «Прямо Медное царство», – подумал Городислав, вспоминая сказки. Будто синяя змея-Даугава, как серый волк, занесла его на тот свет.

– Свейки! – поздоровался Корьята, когда княжич сошел с лодьи и приблизился к нему.