"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нет, не мог. Хакон из тех людей, кто предпочитает важные дела делать сам. А дела важнее, чем уберечь невесту племянника и договор киевских русов со смолянами, у него не было. Возможно, даже выжить ему казалось менее важным.

А ей, Прияне, что важнее?

Весь день она беспокойно ерзала в санях, то и дело поглядывая на Хакона и прислушиваясь к его частому, сухому кашлю. Кто-то из шагавших рядом мужиков даже спросил, не надо ли княжне, того, остановку сделать? Но она отказалась: чем скорее они приедут в тепло под крышей, тем лучше.

Следующее становище называлось Томилки. Теперь, как ей сказали, проехали полпути до Ршанска – старого городца в устье реки Ршанки, или Ржанки. В Ршанске обычно делали дневку – остановку на один день на отдых людям и коням. Прияна с нетерпением ждала этой дневки, но не для себя, а ради Хакона. Ему уже, кажется, очень нужно денек полежать в тепле и покое, попить травок с медом, в баню сходить… Она не спрашивала, как его здоровье: и так видно, что перемогается.

Тиун в Томилках по имени Бельчата провел их двоих к себе в избу и сразу посадил возле теплой печки. Его удивленная жена собирала на стол. Ладно бы вдруг обнаружился купеческий обоз, о котором не предупреждали заранее – это случается. Но чтобы сам смолянский воевода среди зимы пустился в такой путь, не дождавшись вскрытия Днепра, не собрав дань, почти без дружины, да еще вез с собой Свирькину дочь! Прияна смутно помнила Бельчату – он, как и прочие, иногда ездил к Хакону или Станибору на пиры, – но он-то ее знал хорошо. В глазах Бельчаты и его бабы так ясно светилось любопытство, что Прияна отвернулась. Сохрани чур, сейчас кто-то нибудь попросит рассказать «про Кощея»!

Она вскоре согрелась, но Хакон все дрожал. При входе в избу он снял верхний медвежий кожух, но остался в своем дорогом и теплом кафтане на щипаном бобре. Прияна ощущала его дрожь, сидя рядом на лавке и даже не прикасаясь к нему. А передавая ему глиняную чашку – здесь даже для таких гостей не нашлось бы расписной греческой посуды с зелеными птицами, – сама вздрогнула, обнаружив, какая горячая у него рука!

– Хозяйка, у тебя зелия какие есть? – обратилась она к тиуновой жене. – Липовый цвет, нивянка, подорожник? Или бузинный цвет?

– У меня есть, – покашливая, сообщил Хакон. – Я взял, что твоя сестра намешала…

– Вели принести, я отвар сделаю.

Оружники принесли из поклажи знакомый туес с меткой Рябки-берестянщика на дне. Смесь трав готовила еще Ведома в Свинческе, но с тех пор туес наполовину опустел. Прияна сделала отвар, нашептала, добавила меда. Подумала, не объявить ли дневку завтра: куда ехать, если воевода болен? Но решила обождать и посмотреть, каково ему будет наутро.

Спала Прияна плохо: мешало беспокойство, отчего сильнее ощущалась непривычная обстановка. До сих пор она почти не покидала дома и едва ли ночевала где-нибудь, кроме Свинческа и Смолянска. Сейчас от дома ее отделяли всего два днища, но никаким орлиным взором отсюда уже не достать оставшегося за спиной, и казалось, она уже перенеслась куда-то за тридевять земель. Хозяин храпел за занавеской, кругом витали непривычные, не домашние запахи. Навалилась тоска. Не будет больше домашних запахов! Не разбудят ее больше легкие шаги Ведомы, шепчущий что-то за занавеской голос Равдана, хныканье Краяшки и Гостятки – младших племянников. Никогда не будет! Еще два десятка таких переходов, ночевок, а потом – Киев, совсем новая жизнь…

А разбудил ее голос, раздавшийся в голове – как и прежде с ней бывало. «Сегодня!» – сказал голос, женский, молодой и звонкий; он звучал требовательно, повелительно, будто предписывал ей непременно сделать нечто важно вот нынче же.

Прияна села. Однажды утром, после Коляды, голос пообещал ей: «Скоро он умрет». В то же утро пришел киевский обоз… она думала, что духи предупреждают ее о смерти жениха… Но ведь имени Святослава духи не назвали? Нет, конечно. Они почти никогда не называют ничьих имен. Они всегда открывают лишь половину истины, предоставляя об остальном догадываться. Поэтому толкование снов – особое умение.

И это произойдет сегодня? Где-то далеко, в Киеве, или где Святослав может находиться в это время? Но что, если…

Прияна вылезла из-под той же медведины, которой укрывалась в дороге днем и ночью. Ей даже не приходилось одеваться, лишь черевьи натянуть. Никак не могла завязать ремешки: не то от холода в простывшей за ночь избе, не то от ужаса дрожали руки. Косу даже не пыталась перечесывать, понимая, что лишь выдерет волосы и сделает хуже, чем есть.

А что, если вовсе не о Святославе шла речь?

Накинув кожух и замотав голову платком, в густой тьме Прияна побежала к дружинным избам. Не сразу нашла нужную: на пустом и тихом дворе едва разглядела, перед какой избой снег истоптан. Внутри было прохладно, горели две лучины. С полатей доносился разноголосый храп, но двое оружников не спали и сидели на лавке. Заслышав скрип двери, оба обернулись и встали. Это оказались Коряга и Уннар, из собственной дружины Хакона. Переглянулись.

– Во! – сказал Коряга, с таким выражением, что сразу стало ясно: они сейчас говорили о ней. – Княжна! Свирьковна! А мы хотели за тобой идти.

– Худо?

– Да уж… тошнило ночью. Потом вроде спал… а теперь не в себе.

Прияна подошла. Хакон лежал на спине и тяжело дышал. Она несмело прикоснулась к его влажному лбу: горячий. Хотела спросить, давали ли отвар, но сама увидела руколепный хозяйкин горшочек на столе рядом.

Давать-то давали! Уж месяц его поят этими травами, а хворь все не отстает!

– Не поедем сегодня никуда, – только и вымолвила она. – Пусть отлеживается.

– Я ему и вчера говорил, – мрачно сказал Уннар. – И до отъезда тоже. А он говорил, что так надо. Теперь вот и надо, а сам не в себе!

Прияна оглядела темные стены, будто искала дух Хакона, который «не в себе». А где? Позвать бы его назад! Не такое уж дело невозможное: кудесники умеют. Только где тут кудесник?

– Поди к тиуну, – велела она Коряге, – спроси, есть ли у них вблизи кудесник, волхвит, знающий какой человек. Скажи, мы хорошо заплатим. Тут уже травами не обойтись.

Коряга ушел. Потом вернулся вместе с тиуном. Бельчата с любопытством осмотрел бесчувственного воеводу, прислушался к дыханию, пообещал послать отрока за некой Барсучихой и ушел.

Люди вставали, зевали, зябко поводили плечами. Пришла пора топить печь, но Прияна не велела: Хакон и так еле дышит, если напустить дыма, он тут же на краду и сядет.

– Берите припас, идите в другую избу, там кашу варите, – распорядилась она. – Там натопите, и сами же побудьте пока. А я здесь посижу.

Хорошо укрытому Хакону прохлада избы не угрожала. Да он и не замечал ничего, и Прияна лишь следила, чтобы не раскрылся. Коряга сказал, что в забытье Хакон впал уже на исходе ночи; с вечера его лишь тошнило, хотя и съел он совсем немного, и мучил жар, но все же какое-то время он спал. А они с Уннаром и Хавлей по очереди сторожили, давали пить, вытирали потный лоб… Давние, преданные оружники, бывшие с Хаконом с отрочества – Уннар и Хавлиди родились в Волховце, в дружине старого Ульва конунга, – могли ходить за ним, как няньки. К тому же они знали, что лихорадка эта преследует многих потомков Ульва.