"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А нам что за дело до древлян?

– Может, и никакого дела. Да только говорят люди, что с древлянскими князьями Ингорь киевский в том же родстве состоял, что и нам предлагал. Я сам Акуна расспрашивал, да и княгиня подтвердит. – Краян посмотрел на Прибыславу. – У древлян жила твоя сестра, а Эльге племянница, так?

– Д-да, – без охоты подтвердила княгиня. – Предслава Олеговна тогда была в Деревляни княгиней Володиславовой, а она – правнучка Вещего, мне двоюродная сестра.

– И когда Ингорь-младший, который ладожский, еще при Свирьке из Киева с молодой женой ехал, говорил, что она из древлянских князей родом, – подхватил Пересвет.

– Вот что выходит, – снова обратился Краян к Станибору. – Ингорь древлянам дал невесту, своему брату у них взял невесту, да только от гибели и разорения это их не уберегло.

– Но древляне убили самого Ингоря! – воскликнула обеспокоенная Прибыслава. – Мы-то не собираемся никого убивать!

– Чуры сохрани! – покачал головой Краян. – Но только выходит, что своих девок в русский род отдавать – только напрасный позор принимать.

– На измену меня подбиваете? – Станибор вонзил в лицо Краяна испытующий взор. Эти люди должны совершенно точно знать, к чему ведут и чем это грозит, и не валить потом на него вину за последствия. – На ссору с Эльгой и Святославом? Хотите разорвать уговор? А вы, люди торговые, – он посмотрел на Ольму и Миродара, которые пока в беседу не вступали, но слушали во все уши, – не забыли, что мы через Киев в Греческую землю свои товары сбываем и Эльга со Святославом нашим купцам грамоты дают? Не оттуда ли к нам паволоки везут, серебро, оружие доброе? Соль немецкую?

– Паволоки, серебро и оружие везут сюда от хазар, – напомнил Богуслав. – А путь к хазарам в обход русских владений идет.

Все примолкли.

– Путь к Волге лежит через ваши земли, смоляне, и земли вятичей. У вятичей же свои князья, они на Дону платят дань хазарам, но не русам киевским. Соль, как мы все знаем, Акуновы люди привозят теперь с Ловати, у него там свои солеварни. Вот и выходит, что русы Киева берут с вас, смоляне, дань лишь потому, что они сильнее. А вовсе не потому, что вам так уж необходим союз с ними. Ведь вы, смоляне, в самой середине света белого сидите. Отсюда в любую страну можно попасть. Люди, таким сокровищем владеющие, никому не должны дань платить. Здесь можно создать державу, что не уступит и Русской.

Богуслав говорил о том же, о чем думал сам Станибор. И на лицах смолянских бояр отражалось понимание.

Но даже самому Станибору, пожалуй, решение не давалось так трудно, как его жене. Прибыслава любила поговорить о том, что происходит из правнуков Олега Вещего, но, кроме удовольствия похвалиться своим родом, кажется, больше никаких благ от этого не ждала. И вот теперь это внезапно обрело новый смысл. Родство с Вещим немало стоило во всех землях, где о нем слышали – а слышали о нем до самых дальних сарацин. С одной стороны, это родство обязывало ее быть верной киевскому роду его наследников, а значит, побуждало всячески противиться замыслам отнять у Святослава такую важную невесту. Но с другой – эти замыслы в случае удачи обещали ей власть, почет, богатство не меньшее, чем у ее родственницы, Эльги киевской. А может, и больше. Эта будущая держава, простертая с запада на восток, разорвет и подомнет нынешнюю державу Русскую, вытянутую вдоль Днепра, Ловати и Волхова с полуночи на полудень. Ведь здесь – перекресток всех путей света белого.

От беспокойства не спав ночь, Прибыслава на заре тайком послала конного челядина в Смолянск к Хакону. Воевода, близкий родственник киевских князей, он представлял здесь военную силу русов, в то время как Прибыслава была мягкой лапкой, которую Эльга запустила в семью самого Станибора. Видя, какие дела тут затеваются втайне от Хакона, Прибыслава не находила себе места. Что, если все эти мечты – обман, грозящий бедой? Тогда ее нужно отвести, пока не поздно.

Назавтра день выдался ясный, и княгиня сговорилась с Ведомой идти катать детей с горки. Собрались шумной толпой: обе матери, Прияна, две няньки, двое челядинов-конюхов, двое княжеских и трое воеводских детей под началом семилетней Орчи. Запрягли двух лошадей, вопящей пестрой толпой тронулись вверх по Днепру до обрыва, который зимой превращался в чудную длинную горку.

Прияна тоже разок прокатилась, держа на коленях младшего сестрича Гостятку. Но ей было не до веселья: всем существом она ощущала, что где-то рядом грань, перелом, который определит судьбу и ее, и Смолянской земли.

Потом увидела, что сестра от опушки машет ей варежкой, и передала дитя няньке.

Ведома заметила под деревьями свежие следы копыт, уходящие в лес. Стараясь не слишком проваливаться в снег, две сестры прошли шагов двадцать, и в глаза им бросилось яркое красное пятно среди белизны – плащ Хакона. Под березой стояли две лошади, а возле них Хакон и Оки. Предупрежденные отроком княгини еще на рассвете, они ждали на опушке и ушли в лес, завидев на реке обещанные сани.

– Что случилось? – При виде сестер Хакон пошел им навстречу и подал руки сразу обеим, чтобы могли опереться. – Что у вас за дело великой важности, о каком дома нельзя говорить?

– Дождался твой Святослав! – сердито сообщила Ведома. – Полочане за Прияну сватаются. И Станята того гляди отдаст.

– Йотуна мать! – Хакон в гневе тряхнул кулаком, отняв руку у Ведомы, так что та вскрикнула и чуть не упала. – Он не посмеет уговор нарушить! Или он забыл, кто его, чудо лесное, вытащил из норы, почистил от сора и посадил на стол Велеборовичей?

– А Святослав ничего не забыл? – возмутилась Прияна. – Прислал бы он за мной вовремя – другие бы не присватывались!

– Ты! – Хакон вонзил в нее такой горящий взор, что она содрогнулась. – И ты, ты хочешь изменить ему? Ведь вашему обручению уже восемь лет!

Прияна опустила глаза. Она могла бы сказать, что вовсе не собирается за Городислава, но ее больно задело негодование Хакона: он и мысли не допускал, что она способна отказаться от прежнего жениха, не важно ради кого…

– Станибор надо мной волен! – вместо этого сказала она и с вызовом глянула на Хакона. – У меня отца-матери нет, а он князь и мне родич. За кого захочет, за того и отдаст. А хочет он теперь с полочанами подружиться. Это у них в Свейской земле, – она неопределенно махнула рукой на север, – чем дольше обручение, тем больше чести. – А мне уже из дому выйти зазорно. На Коляду боялась, что колоду мне под порог подкинут[380]. Дальше ждать – и мне стыдно, и роду мало чести. Возьмет Городислав – пойду за него, делать нечего! Знать, не судьба мне в ваш род войти, богам не поглянулось!

Но решительный, даже язвительный вид, с которым она это говорила, никак не вязался со словами, выражавшими покорность судьбе.

– Я этого не позволю! – Хакон двумя руками сжал ее руку в варежке, будто хотел удержать. – Ты и все, что при тебе, принадлежит Святославу. Его отец за это воевал. И победил. Ты – часть смолянской дани. Если тебя отдадут на сторону – это будет измена. Забыли вы, что с древлянами случилось?

– Часть дани! – усмехнулась Ведома. – Ты, воевода, дань собираешь. Бери тогда девку да вези в Киев. Чего расселся, как просватанный?

Прияна и Хакон воззрились на нее, онемев от изумления.

За шесть лет жизни с Соколиной Хакон хорошо понял кое-что: женщина не слышит слова «не могу», если его произносит мужчина, которого она хоть сколько-то уважает. Она считает, что он может – он ведь все может, – но просто не хочет. Из упрямства. Потому что она ему недостаточно хорошо объяснила, зачем это надо. Потому что сам себе враг. Потому что не любит ее…

[380] Колоду подкидывали в новогодние праздники засидевшейся в невестах девушке.