— Не имеет значения. Что тебе больше нравится.
— Папá говорит, что я лучше всего играю на нервах, — заговорщически предупредила Нейдгард.
— Боюсь, я в этом плане плохо звучащий инструмент.
— Это в хорошем или плохом смысле? То есть… ты разнервничаешься или наоборот нет? Ты подразумевал расстроенный инструмент или что мои попытки будут расстроены, потому что твой инструмент… боже! — остановилась Оля, запутавшись и заведя себя рассуждениями до позорной оплошности, оговорки, срамящей уста воспитанной девушки. — Я имела в виду, что…
— … и «многое другое», — поддел её Петя предыдущей многозначительной концовкой, сорвавшейся с языка Ольги. Видя, что он потешается над ней, она чуть пристукнула кулачком по столу:
— Я просила не быть злопамятным! — и, спрятав лицо под ладонью, сама тихо засмеялась: — Почему рядом с тобой я всегда начинаю выглядеть глупо?
— Ничуть. По-моему, премило, — заверил Столыпин. И вернулся к теме, с которой они соскользнули: — Так, может, сыграешь мне просто музыку на фортепиано?
— Хорошо, как только оно поблизости окажется, — улыбаясь, кивнула девушка.
Через неделю Петя смог организовать два приглашения на один вечер, где присутствовал и играл Пётр Ильич. Это был званный ужин у друзей Чайковского, но, поскольку там был и Апухтин, то он помог Столыпину исполнить желание невесты. Оля была в восторге и не смолкала всю дорогу, что они ехали в экипаже к ней домой. По свету в окнах она поняла, что дома брат Дмитрий. Алексей, младший, в августе перешедший прапорщиком в лейб-гвардию Преображенского полка, следом за старшим, находился в казармах, но и Димы было достаточно, чтобы пригласить жениха внутрь и не быть скомпрометированной.
— Хочешь подняться? Выпьем чаю и расскажем, как провели время.
И без того уже было поздно, и тянула необходимость возвращаться на Моховую, чтобы выспаться и встать на занятия. Но разве Петя мог отказаться от возможности побыть с Олей ещё чуть дольше? «Ладно, одну лекцию с утра пропущу» — в очередной раз махнул он на университет, и они, выйдя из экипажа, вошли в дом.
Дмитрий уже успел поужинать, поэтому прислугу заново послали за чаем. Сестра начала живописать о том, как виртуозно исполнял свои произведения Чайковский, какое было наслаждение слушать это, как бесконечно могла бы она упиваться звуками прекрасных мелодий! Потом, многозначительно посмотрев на Петю, она села за фортепиано и стала наигрывать что-то, разминая пальцы.
— Оля, не поздновато ли для музицирования? — указал на время Дмитрий. — Соседей не разозли.
— Я потихоньку, — пользуясь неведением молодых людей, в музыке не разбиравшихся, она выбрала некоторые моменты «Белого адажио» из «Лебединого озера», той части балета, где Одиллия и Зигфрид полюбили друг друга, и у заколдованной принцессы появляется надежда быть расколдованной, сбросить чары и из лебедя вернуться в образ девушки. Ведь только настоящая и верная любовь спасает от всего.
Петя, болтая о чём-то с Дмитрием, не отводил глаз от Оли, сегодня такой счастливой, всем довольной, вдохновлённой. Он готов был приложить и больше усилий, лишь бы всегда видеть её улыбку, свет в глазах. В какой-то момент Дима заметил, что его почти не слушают и, доверяя чести Столыпина, уверенный в нём, его благородстве, посчитал, что может позволить этой паре, сияющей и беззаботной, побыть немного наедине.
— Что-то прислуга долго, — как бы между делом заметил он, — пойду, посмотрю.
Слушавший его в пол-уха, Петя обратил мало внимания на его уход. Ему и в голову не пришло попытаться воспользоваться моментом, заговорить о чём-то недозволенном и откровенном, протянуть руки. Почувствовав, что освобождён от разговора, он только ближе подошёл к инструменту, на котором играла Ольга, и оперся о него локтем, следя за её движениями. Она подняла лицо.
— Тебе не было сегодня скучно?
— Нет.
— Ты же не поклонник музыки.
— Я был с тобой.
— И тебе этого было достаточно? — пальцы невольно замедлились, снизив темп. Ему бы хотелось взять её за руку, но только сейчас Пётр понял, что если сделает это, то звук прервётся и все в доме поймут, что что-то происходит.
— Да.
— И ты никогда не заскучаешь со мной? — бросила на него взгляд Оля и вновь вернула к клавишам.
— Отчего я должен заскучать с тобой? Не ты развлекать меня должна. Дельному, толковому мужчине вообще некогда скучать. Я ходил сегодня в Министерство внутренних дел, искать места. После упразднения Третьего отделения у них до сих пор кое-какая неразбериха, сказали, что люди нужны, но пока — не до этого. Я так понял, что первым делом всё равно места получают те, за кого кто-нибудь слово замолвит, но это ничего, я первый раз сунулся — хотел попробовать сам, без протекции. Теперь обращусь к кому-нибудь.
— А как же твоя учёба? — остановилась Оля и, опомнившись в этой паузе, что стало слишком тихо, перешла на вальс.
— Попытаюсь совмещать. Тем более, ты знаешь, что иногда можно получить должность так — чтобы числиться, а приступить к делам позже. Апухтин, кстати, так и живёт. Он при министерстве числится, а сам всё больше дома и в гостях, стихи пишет или читает.
— Но если ты будешь и учиться, и служить, то когда же найдёшь время на меня?
Петя улыбнулся:
— Зато я тебе точно не наскучу.