— Оля, мне твоё благополучие важнее всего этого. Если в тебе нет желания и ты не чувствуешь, что будешь счастлива — всё можно отменить.
Фрейлина отвернулась от зеркала, перед которым делала последние приготовления. Ведь и Столыпин должен был прибыть, как виновник и герой торжественного ужина — нужно выглядеть лучше всех!
— Папá, так вышло, что нас с ним не раз видели вместе, когда он приходил повидать меня при дворе, и девушки стали женить нас, воспринимая как само собой, что младший брат женится на мне вместо старшего. Отказываться от помолвки можно было только в ущерб доброго имени, а теперь слухи дошли и до императрицы, и её величество дала мне разрешение на брак.
— Неужели? — приятно удивился Борис Александрович. Потом уже переварил сказанное до этого и нахмурился: — Так Петя тебе не нравится?
Оля опустила взгляд. Она могла строить неприступность при молодом человеке, но зачем кривить душой перед отцом?
— Ты ведь ему не скажешь?
— О чём разговор! Зачем мне передавать ему что-то? — гофмейстер заволновался, что замечательный юноша, казавшийся ему симпатичным и достойным, окажется отвергнутым Ольгой. Ей угодить не так-то просто. Девушки! Но дочь подняла глаза и удивила:
— Нравится.
— Зачем же скрывать от него это⁈
— Чтобы не надумал себе, что можно теперь считать меня своею и ничего не делать, — вздёрнула носик Ольга, — к тому же нравится — это ещё не любовь. Я и от него пока слов любви не слышала, — «Хотя многое другое, что он говорил, было не менее приятным» — подумалось ей.
— Он младше тебя и стеснителен, будь снисходительна к бедняге!
— Я очень снисходительна! Ведь я согласилась стать его невестой! — чуть высокомерно заметила она.
— Бога ради, только не спугни его своим характером! — взмахнул руками Борис Александрович.
— Я⁈ Пусть он старается угождать мне, я ведь могу и передумать, — поведя плечиками, Ольга задирала отца, одновременно шутя и угрожая.
— Можешь, — гофмейстер погрозил ей кулаком, но тоже в шутку, — можешь, Оля, только за твои выходки я сам с тобой поквитаюсь!
— Какие ещё выходки?
— Петя младше, а ведёт себя взрослее, чем ты! То одно ты хочешь, то другое. Это всё от избалованности. Пора остепеняться, выбирать направление своей жизни и придерживаться его.
— А если я не умею?
— Тогда замечательно, что рядом с тобой будет такой человек, как Петя. Он тебе и направление укажет, и свернуть с него не даст, — Борис Александрович перекрестился, — прости Господи, что произнесу такие слова, но, может, оно и к лучшему, что мужем тебе станет спокойный студент, а не горячащийся офицер, бросающий вызовы на дуэли налево и направо!
Когда публика собралась, гофмейстер подозвал к себе Столыпина и дочь. Объявив о причине устроенного вечера — о которой гости догадывались — он взял руку Пети и вложил в неё ладонь Оли.
— Даю вам своё отцовское благословение, дети мои! С этого момента вы жених и невеста.
Ольга чувствовала себя неуютно под взором Петра, не выпускавшего её из вида с самого прибытия. Щёки пылали, эмоции бурлили — решилось её будущее, но окончательно она это поняла лишь теперь, когда увидела свою ручку — белую и маленькую, в большой и широкой ладони Столыпина. Длинные мужественные пальцы имели красивую форму, они не сжали её руку, но и не остались бездеятельными; осторожно и несильно обняли касанием, как бы говорящим: «Не волнуйся».
Но если Оля чувствовала переполох внутри, то Петя вовсе едва дышал, когда, наконец, впервые тронул мягкую кожу заветной ладони. Показавшаяся совсем хрупкой и тоненькой, рука Оли ничего не весила, и Столыпин подумал, как бережно ему надо будет обращаться с нею! Ему хотелось заговорить, отныне имевшему право делать это спокойно, но к Борису Александровичу подошла родственница, оглядывавшая стоявшую возле того пару:
— И когда же будет свадьба?
— Вот, теперь будем планировать, — улыбнулся гофмейстер, — не раньше лета, должно быть.
— А где будете устраивать?..
Петя ощутил, как кто-то тянет его за локоть и, обернувшись, увидел Дмитрия.
— Можно тебя на минуту?
— Да, разумеется. Простите, — извинился он перед невестой, её отцом и любопытной дамой. Нехотя отошёл следом за прапорщиком. Едва обрёл право держать Олину руку, как вынужден отпустить её! Сделать это было почти физически больно.
— Ты слышал о том, что Иван Шаховской опять стрелялся?